Почему деньги имеют власть над людьми

Почему средства имеют власть над людьми

Что все-таки такое средства? Почему мы в их так нуждаемся? И самое главное — почему они владеют над нами такой властью? Об этом читайте в особом материале телеканала «Москва Доверие».

Не в деньгах счастье?

Говорят, счастье не приобретешь за деньги. Все мы знаем об этом, но каждый все таки уверен: средства делают жизнь лучше. В новеньком платьице мы непременно встретим свою судьбу, в прекрасном доме не будет семейных осложнений, а отменная машина принесет почтение окружающих.

На самом деле же все выходит совершенно напротив. Средства всегда куда-то утекают, а счастья все нет. Ученые обосновали: люди вправду не могут принимать правильные решения, когда дело касается средств. Более того, это заложено в нас эволюцией. Но приобрести счастье за средства все таки можно, правда, совершенно не тем методом, как считает большая часть.

«Что дают средства? Они дают власть и возможность. Откуда человек это знает? Откуда ребенок это знает? Другими словами ребенок осознает, что те игрушки либо, там, какие-то конфетки, вкусности стоят средств. Он не знает, что же все-таки это такое, он не знает, как их зарабатывать, он не знает, как это вообщем. Он осознает, что они стоят средств.

Тогда и средства становятся предметом манипуляции, во-1-х. Другими словами если ребенок научится манипулировать родителями, он приобретает то, что ему хочется, он осознает, что власть у родителей, так как они с этими средствами в руках прогуливаются (а все детки желают быть очень схожими на родителей)», — утверждает психолог-консультант, действительный член Проф психотерапевтической лиги Лена Архипова.

Представьте: вы приходите в магазин и на полке с макаронами видите объявление: «Купи две пачки и получи третью безвозмездно». На примыкающем прилавке с продуктами из молока выставлены два пакета молока различных брендов, один из которых стоит 59 рублей, 2-ой — 60 рублей.

Вы избрали молоко по 59 рублей и принесли домой три пачки макарон, хотя в ящике лежат еще две, которые вы даже не открывали. Поздравляем, вы поступили так же, как большая часть людей, и попались на парочку из бессчетных рекламных трюков, которые эксплуатируют тот факт, что люди плохо могут действовать правильно, когда идет речь о деньгах.

«Дело в том, что наш мозг имеет очень ограниченные возможности по переработке той информации, которая к нему поступает. И, к примеру, у нас может быть ограниченная память, ограниченное внимание, мы не умеем нескончаемо много делать вычислений в уме (ну самые такие обыкновенные примеры).

И когда приходится принимать какие-то примеры, нам очень нередко приходиться обращаться к довольно сложной информации, которая несет очень огромную когнитивную нагрузку.

К примеру, нам необходимо вычислить возможность какого-то действия. Скажем, вы относите средства в банк. Какова возможность того, что этот банк разорится через некое время? Вычислить возможность тяжело. Представить ее для себя довольно трудно. И мы подвержены нередко когнитивным иллюзиям, некорректно оцениваем вероятности событий, некорректно оцениваем какие-то будущие выгоды либо утраты. Очень много обращаем внимание на утраты по сопоставлению с выгодами. В итоге отказываемся от каких-либо прибыльных проектов. И т.д.», — разъясняет кандидат экономических наук, научный сотрудник Института базовых междисциплинарных исследовательских работ НИУ ВШЭ Ксюша Паниди.

Издревле

Люди попадаются на эти трюки издревле, так как средства появились в людском обществе очень издавна. Современные историки выделяют два центра: Ликийское королевство в Турции и Старый Китай. Средства в обычном нам осознании появились около 3-х тыщ годов назад. А ранее население земли торговало, используя иногда очень уникальные эквиваленты ценности продуктов.

«Каменные диски были на некоторых, опять-таки, тихоокеанских островах. Большие монеты, практически в человечий рост. На некоторых они сохранились до сего времени. Это достаточно большая сумма в их осознании. Они, быстрее, вызывают понятие, отношение «кто-то для тебя должен».

Другими словами должник, беря у тебя взаем рыбу, орудие труда, лодку, какие-то физические ценности, был должен в символ собственного долга прикатить к для тебя вот этот большой каменный диск. И если около твоей хижины лежит несколько таких каменных дисков, означает, несколько из людей, которые соседи твои по острову, для тебя должны. Другими словами это некоторый аналог долговой расписки. Только не личный, а довольно условный. Выплатив долг, ты укатывал этот камень назад к для себя и так должником быть переставал», — ведает историк Федор Лисицын.

1-ые средства существовали не в форме монет, как весовые эквиваленты чего-то очень ценного, но в то же время всераспространенного. К примеру, золота либо зерна. Но время от времени средства преднамеренно делали из самых ненадобных и ни на что неприменимых материалов. К примеру, так было в Спарте. И мусорные средства работали на укрепление страны.

«Огромные монеты делались из железа уже, при этом специально по законам Ликурга, их реформатора, из железа плохого, закаленного неверным образом, неприменимого для каких-то практических целей. Зачем это делалось?

В Спарте никто не имел права владеть золотом и серебром, монетами, но достояние и соц расслоение было. Любая такая неловкая стальная монета демонстрировала степень богатства, толики в государственном богатстве человека либо семьи, к которой она принадлежала, но не могла быть продана иноземцам. Другими словами эти средства делались специально, чтоб не конвертировались в зарубежную валюту», — говорит Федор Лисицын.

На тихоокеанских островах Бора-Бора, Соломоновых островах, в Полинезии в качестве средств тысячелетиями использовали птичьи перья и ракушки, которые для местных обитателей были намного ценнее всех драгоценных металлов.

Когда в XIX веке на острова приплыли европейцы и америкосы, им пришлось сделать особые обменные пункты, где ракушки меняли на серебро. Но равномерно особым универсальным обеспечением для средств все таки стало золото.

«Кое-где в 80-е годы числилось, что за всегда существования населения земли добыто 80 тыщ тонн золота. Другими словами если сложить, в слитки слить (стандартные слитки) все золото, добытое за всю историю населения земли, то получится кубик из слитков размером с Триумфальную арку в Москве на Кутузовском проспекте. Другими словами это реально будет все золото населения земли», — утверждает Лисицын.

Воздух заместо средств

Но раз золота так не достаточно, как оно может обеспечивать экономику всех государств мира? По сути уже реально издавна ни у одной мировой валюты нет реального обеспечения, другими словами за средствами, за которые мы покупаем продукты, не стоит ничего.

«Это, на самом деле дела, вышло после 1972 года, когда у нас были расторгнуты Бермудские соглашения. Это просто бумага. И мы почему-либо эту бумагу обмениваем на продукты, мы эту бумагу обмениваем на всякую другую бумагу. И обычной вменяемой теории, что такое современные средства, по сути не существует. Но все же мы этим пользуемся», — объясняет кандидат экономических наук директор Банковского института НИУ ВШЭ Василий Солодков.

Практически средства сейчас — это просто удачный инструмент обмена на продукты. И он имеет какую-то ценность только поэтому, что мы в их верим. Если торговцы в продуктовых магазинах вдруг откажутся принимать средства, то вы умрете с голоду, даже если будете миллионером. Этот сценарий кажется умопомрачительным, но он часто реализуется в жизнь.

Инфляция. В маленьких масштабах этот процесс нужен экономике, но, вырвавшись из-под контроля, гиперинфляция обесценивает все, делая миллионы людей нищими время от времени за считанные дни. Самая страшная гиперинфляция в истории населения земли случилась в послевоенной Венгрии.

Если 1 июня 1944 года курс государственной валюты пенге к баксу составлял 33,51, то 1 августа 1945 года он приравнивался уже 1320 пенге и еще через два месяца — 8200. К 1 декабря 1945 года вырос до 128 тыщ, к 1 января 1946 года достигнул 795 тыщ, а 1 марта составил 1 миллион 750 тыщ.

1 июля 1946 года за один бакс давали 460 октиллионов пенге. Октиллион — это число с 29 нулями. На пике инфляции цены умножались каждые 16 часов, потому по утрам в магазины выстраивались колоссальные очереди. Еще бы — вечерком та же буханка хлеба стоила вдвое дороже.

Предсказать, будут ли действия развиваться по такому чертовскому сценарию либо в очередной раз пронесет, фактически нельзя. «Ни одна теория не может предсказать по сути, что будет далее. Неважно какая теория только разъясняет, что было», — утверждает Василий Солодков.

В кризисные моменты, когда средства не стоят ничего, люди начинают охотиться за предметами, ценность которых не находится в зависимости от курса валют: золотом, зерном, хлебом и даже опиумом.

«История валютного обращения Рф в процессе Штатской войны знает средства, обеспеченные опиумом. В Туркменистане во время Штатской войны Бухара и т.д. выпускали шелковые кредитные билеты, обеспеченные опиумом. Другими словами легитимным методом человек приходил, обменивал эту валютную единицу на кусочек опия. Тогда наркотики были запрещены. Опий — это был единственный более-менее ликвидный продукт, производимый в Туркменистане», — ведает Федор Лисицын.

Есть и больше экзотичные примеры: в США наркоманы часто крадут в магазинах водянистый порошок 1-го известного бренда. Порошок нужен им не для стирки. Они расплачиваются моющим средством за дозу. Эта марка считается очень высококачественной, и за одну бутыль ценой 20 баксов драгдиллеры выдают дозу наркотика, который стоит 10 баксов.

Криптовалюта и биткоины

Такие валюты появляются везде, и мы часто ими пользуемся. Бонусные карты магазинов, баллы и очки, которые можно поменять на продукты либо зачислить на счет скидочной карты, — все это кандидатура традиционным деньгам.

Более того, не так давно появились и совсем таинственные средства, которые даже именуются загадочно — криптовалюты (от греческого слова «криптос» — потаенный, сокрытый), и самая популярная из их — биткоин. Биткоин нельзя потрогать либо положить в кошелек. Эта валюта — итог очень сложных вычислений, изготовленных на компьютере. Напечатать новый биткоин может обсолютно любой желающий, если его компьютер сумеет решить определенную задачку.

«Они появляются исходя из некоторых абстрактных полностью вычислений компьютера. И когда-то можно было довольно легко их выпустить. На данный момент это уже довольно трудно, так как полное количество биткоинов ограничено. В принципе, вот если глядеть на их и на бумажные средства, то тут на теоретическом уровне никакой большой различия нет. Все это основано на доверии», — разъясняет Василий Солодков.

Биткоины появляются ниоткуда, из решения математических задач, и нет никакой центральной структуры, которая бы контролировала их выпуск. Можно сказать, что это самостоятельные организмы, которые появляются и начинают жить по своим законам.

«В центре этой системы стоят какие-то сказочные личности. Кто-то задумывается, что это, может быть, и не имеющиеся люди либо люди не с теми именами, которые есть. Но вот все же я думаю, что это почти во всем настораживает людей, так как не исключено, что, когда система наполнится средствами и клиентами, их будет довольно много, эти люди просто пропадут и все останутся с ненадобными очками на каких-либо счетах, и без средств, и без способностей преобразовать назад», — считает доктор Департамента денег НИУ ВШЭ Александр Абрамов.

Невзирая на эту теоретическую опасность, у биткоина и других криптовалют отличные перспективы, так как они никак не привязаны к государствам и политике. А означает, им не угрожает обвал, схожий тому, что случился в Венгрии.

«Я думаю, что вот масштабы этого чуть-чуть скромнее, чем обычно принято говорить. Но, в принципе, да. Если все-же бакс — основная валюта в мире, то все страны другие являются вашими кредиторами. Это не прекрасно. Если бакс у нас будет называться юань — это тоже нехорошо. Потому, если у вас в альянс входят равноправные страны, еще проще сделать для обслуживания товарных потоков специальную криптовалюту», — утверждает Александр Абрамов.

Кстати, особые валюты, которые могут употребляться исключительно в определенных местах, — никак не новенькая мысль.

«Если кто-то читает американских создателей XIX века, тот может увидеть, что у их там различные баксы. «А ну-ка, я для тебя продам и заплачу баксами Первого государственного банка». «Да нет, ты что, банк этот уже разорился, и бакс этот уже ничего не стоит». Ну вот, там, О’Генри и т.д.. Это связано с тем, что банки под имеющееся у их количество золота и серебра, выпускали свои собственные банкноты, никак не муниципальные. Просто муниципальные разрешали выпуск такой, этой самой, под ответственность, под ответственность самого личного банка», — ведает Федор Лисицын.

Рациональное поведение

Но какими бы ни были средства — криптовалюта это либо перья, они принуждают людей принимать алогичные и даже абсурдные решения. Мы эволюционно не адаптированы обращаться с средствами. Когда наши праотцы жили в пещерах, у их не было подобного инструмента, зато вокруг была масса стимулов, на которые необходимо было среагировать в тот же миг, по другому он угрожал стать последним.

«Одна из теорий состоит в том, что этот эффект избегания утрат появился в итоге того, что эволюционно для нас прибыльнее больше внимания обращать на утраты. Так как утраты, когда речь, скажем, идет о еде, — это вообщем говоря, угроза выживанию.

Потому эволюционно мы должны сначала хлопотать о том, чтоб выжить, не допустить падения уровня употребления. И уже во вторую очередь мы должны хлопотать о том, чтоб его прирастить. Потому эволюционно у нас появился такой ужас перед возможными потерями.

Но это значит, что в нашем современном мире, когда идет речь уже не о выживании, когда идет речь просто об увеличении дохода, вы упускаете тем прибыльные вам решения просто из-за того, что вы боитесь утратить», — говорит Ксюша Паниди.

Владея кое-чем, мы ценим это еще выше, чем если мы этим не обладаем. Это именуется эффектом владения. Отсюда непонимание меж торговцами и покупателями квартир — это все тот же ужас утраты. Продавая, мы оцениваем то, что можем утратить, а не то, что получим, — средства, на которые можно приобрести что-то еще.

«Скажем, вы реализуете свою личную машину. Вы не занимаетесь продажами каждый день, но вот в этом определенном случае вы выступаете в роли торговца и на вас, вероятнее всего, будет проявляться эффект владения, так как вы уже на этой машине издавна ездили, она уже является частью вашей принадлежности и вам жаль просто так с ней расставаться. Вы ее цените дороже, чем, может быть, ее оценивает рынок, потому сможете выставлять стоимость вначале более высшую по отношению к обычной рыночной стоимости», — ведает Ксюша Паниди.

Тот же фокус вовсю используют в магазинах. Примерка — это такое обладание понарошку, которое отлично работает. Вы видите на витрине прекрасную рубаху, она вам нравится, но стоимость высоковата. Если вещь нельзя примерить, большая часть покупателей, вероятнее всего, уйдет.

Но стоит человеку надеть вещь на себя, прогуляться в ней, прикинуть, как она будет смотреться с остальными предметами гардероба, и ему уже кажется, что это его рубаха. А отдавать что-то свое — ох как неприятно, практически нестерпимо. Торговцы употребляют и другие трюки, основанные на том, как работает наша психика.

«В магазине тепло, в магазине здорово пахнет. В магазине прекрасно, расслабленно. Там никто не дергает. Там нет ответственных решений. В магазине тебя обожают торговцы, они о для тебя хлопочут, для тебя принесут, унесут, улыбнутся. Это то, чего не хватает в жизни. Потому в этой атмосфере хочется пребывать. Средства в этот момент вообщем не имеют никакого значения. Имеет значение любовь: «Обо мне хлопотали, мне улыбались, меня обожали. Я в ответ что должен сделать? Приобрести».

А позже никто не отменял сказку «Золушка». Притча «Золушка» — о том счастливом превращении, о том, что в этом бальном платьице ты попадаешь… Ты магическая… Для тебя необходимо бальное платьице, туфельки, карету, и ты попадешь на тот бал, где будет тот царевич. И все свершится. И появляется вот эта иллюзия, что в новеньком пиджачке-то счастье — оно и придет. Оно само придет, оно просто итак вот у тебя появится», — считает Лена Архипова.

Не достаточно ли что

Но парадоксы средств на этом не завершаются. С одной стороны, нам очень жутко утратить что-то свое. Из-за этого ужаса мы всегда принимаем неправильные денежные решения и попадаемся на трюки продавцов.

Но те же самые люди, которые не могут расстаться с платьицем, которое они даже не приобрели, а только померили, совсем не могут откладывать средства, которыми, казалось бы, так дорожат. Фонд «Публичное мнение» в 2014 году узнал, что никаких скоплений нет у 71 процента россиян.

«Вот это вот «не достаточно ли что» подразумевает какие-то жуткие для человека ситуации. Ситуации, которые тяжело совместимы с жизнью, так как «не достаточно ли что» — это поликлиника, это утрата работы, утрата жилища. Другими словами это целый набор негативных каких-либо вещей.

И подсознательно что происходит? Другими словами если я часто откладываю на какие-то неожиданные происшествия (отыскали такую формулировку, обманку такую — неожиданные происшествия, по сути в народе это «темный день», темный день — это просто жутко), тогда и выходит, разумно было бы обеспечить для себя этот темный день и жить расслабленно.

Но если мы всегда откладываем на темный день, то психологически мы вроде бы его приближаем, мы вроде бы его структурируем, мы вроде бы сживаемся с тем, что это будет. Мы начинаем это ожидать, мы начинаем быть в этом. Потому срабатывает защитный механизм: «Да хорошо, да не будет, да ничего не произойдет, и, в общем, если я не буду откладывать, то и не произойдет». Хитрецкая такая вот штука», — разъясняет Лена Архипова.

«Очень много употребления, очень много покупок, очень не достаточно сбережений. И люди просто перестают мыслить о таком будущем горизонте. Будущее, в принципе, наименее ощутимо, чем истинное. Потому нам представить, как нам будет плохо в дальнейшем, если мы на данный момент что-то съедим либо купим, нам бывает трудно, потому и приостановить себя труднее», — утверждает Ксюша Паниди.

Не так давно ученые отыскали еще одну причину нашей патологической неспособности откладывать средства. Оказывается, неумение накапливать на темный день связано с нашим языком. Все языки мира можно поделить на две группы. В языках первой группы, к которой относится, к примеру, российский либо британский, есть грамматически выделенное будущее время: «Через год у меня будет много средств».

Носители 2-ой группы говорят о будущем и о реальном идиентично: «Через год я имею много средств». К языкам этой группы принадлежат, к примеру, китайский, японский либо финский. Южноамериканские нейроэкономисты узнали, что люди, говорящие на языках первой группы, откладывают значительно меньше, чем люди из государств, в языке которых нет специальной формы грядущего времени.

«Если вы, к примеру, в вашем языке либо в вашей культуре всегда поддерживаете вот это чувство грядущего, другими словами всегда поддерживаете чувство, что оно не так и далеко, то, возможно, это улучшает вашу способность к самоконтролю. Если у вас, напротив, говорят всегда, что будущее кое-где далеко, это неосязаемо и очень абстрактно, то, естественно, это может воздействовать на то, что ваша способность к самоконтролю будет значительно ниже, чем в другой культуре», — ведает Ксюша Паниди.

Вербальные манипуляции

Язык — это вообщем очень мощнейший инструмент, который может реально оказывать влияние на поведение человека. Человек не понимает этого, но слова, с помощью которых он говорит и задумывается о деньгах, определяют его финансовое решение.

«Если человек говорит: «Я пробую зарабатывать средства», этот человек не зарабатывает эти средства. Слово «пробую» не подразумевает определенного воздействия. Что означает «я пробую»? Я пробую встать — я что делаю? Неясно, что я делаю. Я пробую почесать там что-то. Я что делаю? У меня нету определенного воздействия. Так как если я встаю, то я напрягаю определенные мысли, группирую определенные мускулы. Если я желаю там что-то почесать, означает, я протягиваю руку либо что-то еще.

Другими словами это определенные воздействия. Я, там, звоню. Означает, телефон в руке и набираю номер. Я, там, пью, ем, что-то еще. А я пробую попить — это о чем? Воздействия нет. Потому когда человек говорит: «Ну я пробую зарабатывать средства, но у меня вот ничего не выходит», оно не выходит, так как мы языковым маркером останавливаем все эти процессы», — говорит Лена Архипова.

У людской психики еще есть одна особенность, которая здорово усложняет обращение с средствами. Люди плохо могут оценивать самостоятельную ценность вещи либо предложения. Заместо этого они ассоциируют их с другими вариациями. И здесь открываются нескончаемые просторы для манипуляции.

«Другими словами на каждого определенного человека воздействовать довольно просто, в особенности если мы знаем, как психика устроена, на что человек будет, вероятнее всего, уделять свое внимание», — разъясняет Ксюша Паниди.

Подсознание отключается, так как вправду очень здорово продумываются техники продаж. Сильно много исследовательских работ на данную тему. И это от очевидного расстояния меж рядами магазина, где телеги не разъезжаются, чтоб ты уткнулся в некий продукт и его просто взял, рассчитана музыка, которая делает определенную атмосферу магазина, где ты гуляешь чуток подольше, чем было надо бы гулять, неизменная перестановка товаров на полках», — ведает Лена Архипова.

Представьте, СПА-салон предлагает следующие услуги:

— массаж всего тела — 1500 рублей;

— шоколадные обертывания — 2000 рублей;

— массаж всего тела и шоколадные обертывания — 2000 рублей.

Какой вариант избрать? Кажется, что последнее предложение самое прибыльное. Еще бы! Выходит, что массаж достается совсем безвозмездно. Это очень узнаваемый трюк, который принуждает миллионы людей делать ненадобные, но очень прибыльные торговцу покупки и растрачивать больше средств. При этом покупатели убеждены, что делают оптимальный выбор.

«Почему «безвозмездно» так отлично работает? Мне кажется, что тут срабатывает такой эффект, который именуется эффект определенности. Мы вообщем очень любим, когда какое-то событие наступает с вероятностью 100 процентов, так как нам тогда не нужно мыслить, что все-таки такое 70, 80 процентов. Вот эти для нас непонятные вещи когнитивные — это очень сложная задачка, посчитать, что же все-таки это такое — возможность, как ее для себя представить.

Когда вы за некий продукт ничего не платите, вы, фактически говоря, ничем и не рискуете. Другими словами вы просто что-то получаете. Может быть, оно будет не подобного высочайшего свойства, как вы ждали. Но, снова же, так как вы никаких утрат не понесли, то вы и риска не несете, и это очень всегда презентабельно для нас», — утверждает Ксюша Паниди.

Импринтинг

Австрия. Середина 1930-х годов. По залитой солнцем дороге идет человек с пышноватой прической, за которым семенит выводок гусят. Человек сворачивает в сторону, и гусята послушливо следуют за ним. Странноватый предводитель — это Конрад Лоренц, выдающийся ученый и лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1973 года.

Лоренц заложил базы этологии — науке о поведении животных — и, а именно, открыл и обрисовал такое явление, как импринтинг, которое играет самую важную роль в жизни не только лишь утят, но так же и людей. Импринтинг — это запечатление в памяти каких-то признаков объекта, которые в дальнейшем будут оказывать существенное воздействие на поведение.

Утята Лоренца сразу же после рождения лицезрели не утку, а ученого, и как раз он стал для их мамой. Реальная мама больше не имела воздействия в их жизни. Одно из основных параметров импринтинга в том, что он необратим. В непростых отношениях людей с средствами импринтинг часто имеет решающее значение, при этом мы даже не замечаем, что делаем что-то, подчиняясь его незримому диктату. При этом бросить якорь в нашей голове может все что угодно.

«Проводили такой опыт, когда студентам в аудитории предложили указать, какую стоимость они готовы заплатить за некий предмет, к примеру коробку шоколада. Перед тем как задать им этот вопрос, им предложили достать номер собственного общественного страхования и записать просто последние две числа его.

И вот оказалось, что эта совсем никак не связанная с шоколадом информация повлияла существенно на то, какую бы сумму люди готовы были заплатить. Другими словами если вы перед тестом выписываете цифру 19, то вы, вероятнее всего, будете готовы заплатить не достаточно.

Если вы выписали цифру 75, то вы будете готовы заплатить больше. Другими словами это такая совсем очевидная нерациональность, но все же она, может быть, связана с тем, что наш мозг не успевает обработать информацию, что вот 19 и 75 полностью никакого дела не имеют к вашему желанию приобрести некий продукт», — ведает Ксюша Паниди.

Очень нередко в валютных вопросах люди ничем не отличаются от гусят Конрада Лоренца. Якоря работают независимо от нашего сознания. Люди, переехавшие из провинции в столицу, в большинстве случаев продолжают растрачивать на жизнь ту же сумму, что и ранее, даже если для сохранения прежнего уровня трат им приходится жить в наименьшей квартире и ходить в более дешевенькие магазины. И напротив, пожив в дорогом районе, люди продолжают растрачивать столько же средств, переехав в более доступное место.

«Если позже у студента спросить: «Думаете ли вы, что вот это число, которое вы записали, как-то воздействовало на вашу стоимость, которую вы готовы заплатить за шоколад?», большая часть из их произнесло, что «естественно, никак не воздействовало, это абсурдно».

Автоматическая система, в принципе, заинтересована просто в том, чтоб сделать какую-то довольно комфортную и логичную картину мира, и в ней могут сочетаться совсем различные вещи. Как эта картина мира создана, человек уже не будет находить дополнительную информацию для того, чтоб ее как-то скорректировать», — утверждает Паниди.

Бессрочный якорь

Опыты демонстрируют: якоря остаются с людьми очень навечно, некоторые, может быть, на всю жизнь. Вот поэтому цены на новые телеки нередко кажутся нам применимыми, ведь мы помним, что наша самая 1-ая плазма стоила куда дороже.

При этом поход за продуктами в большинстве случаев расстраивает, ведь еще несколько лет назад молоко стоило чуть не в два раза дешевле. Но у импринтинга есть и положительная сторона: благодаря любви нашего мозга привязываться к якорям, мы просто можем перевоплотить нехорошую ситуацию в позитивную.

«Тут варианта два: или мы что-то меняем в этой жизни: мы можем убирать стереотип, который был, можем разрешить для себя все-же сделать некий добросовестный бизнес, или мы просто перестаем про это мыслить и уже наслаждаемся тем, что мы умеем: отрисовывать, выпиливать лобзиком, глядеть на воду и что-то еще. Другими словами отыскивать какие-то ценности в себе либо вокруг себя, куда мы можем поменять ценности», — считает Лена Архипова.

Более того, перевоплотить нехорошую ситуацию в позитивную можно не только лишь себе, но так же и для других. Том Сойер, которому поручили неприятную работу красить забор, сделал вид, что это безрассудно любопытно и в конце концов продал своим товарищам эту преимущество. Способ Тома Сойера работает и в жизни.

Современные живописцы требуют за свои картины большие средства. Тренеры по всему что угодно сдирают с клиента три месячные заработной платы за пару часов занятия, новые модели девайсов по цены сравнимы с продуктовой корзиной на месяц.

Далеко не факт, что все это стоит столько, сколько с нас требуют. Но торговцы искусно разбросали якоря и мы послушливо платим. Решившись в один прекрасный момент заплатить за что-то новое, вы рискуете стать жертвой подобного парадокса, как самопроизвольный стадный инстинкт.

Чтоб понять, что это, представьте, что вы идете мимо кафе и видите, что у двери стоят двое, ждя собственной очереди. Вы думаете, что это, должно быть, не плохое кафе, и тоже встаете в очередь. Идущий за вами человек лицезреет очередь из 3-х ожидающих и задумывается: «О, должно быть, это хорошее кафе» и тоже встает в очередь.

Но нередко мы сами создаем очередь из 1-го человека — из себя самого. Зайдя в один прекрасный момент в дорогую кофейню и выпив небольшую чашечку кофе, в последующий раз мы с большей вероятностью заглянем туда, ведь в эту кофейню стоит очередь из вас самого, посетившего ее в прошедший раз.

Равномерно кофе в дорогом заведении становится привычкой, к нему добавляются десерты, основное меню, и человек уже сам не может разъяснить для себя, почему он всегда оставляет тут кучу средств, хотя мог бы испить кофе в другом кафетерии куда дешевле, а то и совсем безвозмездно у себя в кабинете.

«Привыкаем. Мы воспринимаем стиль жизни городка полностью. Это заходит в пакет жизни в городке так либо по другому. Но, фактически говоря, человек туда и приехал, чтоб были эти возможности. Другими словами если эти возможности не необходимы, не увлекательны, то человек из городка уезжает, напротив», — утверждает Лена Архипова.

При этом финансовая теория подразумевает, что, удовлетворяя свои потребности, люди действуют правильно. Но, когда в очередной раз будете пить кофе в дорогой кофейне либо выбирать новейшую модель телефона, спросите себя: а необходимо ли вообщем вам пить кофе и в принципе использовать телефон с таким количеством функций?

«В целом потребитель, быстрее, рационален, чем нерационален. Но все же всегда рассматривается вариант такой, что может быть иррациональное поведение. Иррациональное поведение — оно базируется на том, что ни один потребитель не обладает полностью, стопроцентно всей информацией. А если и обладает, то не в состоянии ее обработать», — говорит Василий Солодков.

Наперекор экономистам

Создатели экономических теорий исходят из того, что люди правильно относятся к деньгам и принимают очень обоснованные денежные решения. Но заместо того, чтоб действовать так, как предписывают экономисты, люди раз за разом поступают по другому, и пророчества ученых с завидной регулярностью не реализуются.

Алогичные денежные решения каждого отдельного человека портят жизнь не только лишь ему. Они оказывают влияние на глобальные процессы в экономике. К примеру, как раз алогичные воздействия миллионов людей почти во всем провоцируют денежные кризисы.

Денежный кризис кажется абстрактной неприятностью, волнующей только экономистов до того времени, пока не оказывается, что тех средств, которые вы всю жизнь накапливали на квартиру, хватит только на то, чтоб несколько раз сходить в магазин.

«Совокупа нерациональных решений людей приводит к тому, что в мире либо в раздельно взятой стране может случиться проблемка в виде денежного кризиса, другими словами финансовая система становится неуравновешенной. К примеру, когда у вас люди систематически приобретают дома либо вообщем делают какие-то покупки, которые не соответствуют их реальным способностям по ним расплатиться, наберут очень много кредитов, им не хватает в дальнейшем довольно средств, чтоб поддерживать подходящий уровень жизни в старости, оказывается, что в целом это может привести к очень суровому скоплению вот этой непостоянности снутри системы.

Другими словами на финансовом рынке это могут быть пузыри, какие-то активы становятся переоцененными, и в некий момент пузырь просто лопается, естественно, он не может нескончаемо надуваться. И это приводит к тому, что люди в одночасье теряют сильно много средств», — ведает Ксюша Паниди.

При этом экономисты упрямо не учитывают тот факт, что люди эволюционно запрограммированы делать ошибки при обращении с средствами. В итоге сделанные ими теории часто не могут разъяснить, почему валюта обесценивается, а миллионы людей теряют работу.

«Когда правильно, то понятно, какое будет решения того либо другого индивидума. Если мы говорим иррационально, то иррациональное решение может быть любое, по сути. Другими словами у нас же не двоичная система координат «да — нет», а вариантов существенно больше. И раз оно иррационально, то предсказать бывает очень трудно», — говорит Василий Солодков.

«Экономисты делают пробы учесть нерациональные причины в собственных моделях. Но это снова же связано с огромным количеством проблем, так как такие решения еще труднее моделировать, это довольно трудно посчитать в количественном плане.

Потому, снова же, наши возможности по учету этих нерациональных причин довольно ограничены. Но все же мы стараемся это делать, и время от времени довольно удачно. Проблемка заключается в другом: что люди, которые принимают решения, допустим на муниципальном уровне, о том, какую экономическую политику проводить, очень нередко не до конца понимают значение вот этих психических причин», — считает Ксюша Паниди.

Даже те экономисты, которые отлично знают склонности человека принимать алогичные денежные решения, в опытах ведут себя так же, как и обыденные люди. Они тоже страшатся утрат и предпочитают бесплатное всему остальному, даже если выгода от него только кажущаяся.

«Традиционный пример: когда мы подписываем некий договор, очень нередко мы не читаем, что написано маленьким шрифтом понизу, и это делает позже много осложнений, так как это и есть важнейшая информация, связанная с будущими рисками по договору.

Можно, к примеру, просто на каком-то муниципальном уровне ввести такую норму, что информация, которая может плохо воздействовать в финансовом плане на человека, подписывающего договор, не должна находиться понизу. Необходимо сделать так, чтоб она была видима, чтоб она была отлично видна человеку, выделена там жирным шрифтом, чтоб люди направляли на нее больше внимания. К примеру, такая обычная мера», — говорит Паниди.

Средства — это зло

Парадоксы средств на этом не завершаются. Считается, что средства — наилучший метод вынудить людей работать. Это кажется так естественным, что люди столетиями использовали этот механизм поощрения. Но современная наука внушительно обосновала: средства — самый дорогой метод вынудить людей сделать что-то.

Более того, очень нередко как раз средства напрочь отбивают у человека желание работать. В бессчетных опытах было показано, что за плату люди могут ужаснее делать те же задания, с которыми отлично управлялись безвозмездно. При этом размер вознаграждений непринципиален.

«С средствами тут, мне кажется, принципиально знать о таком эффекте, который психологи именуют «эффект вытеснения мотивации». Поначалу, когда человек какую-то работу делает на базе собственного интереса (просто энтузиазма) и готов ее делать безвозмездно, если в этот момент ему предложить какое-то количество средств, сказать: «Сейчас ты будешь делать то же самое, только за средства».

Естественно, многие люди начинают работать лучше, так как сейчас у их есть ощутимый подарок, приз, заработок, который они могут в итоге получить. Но некоторые опыты демонстрируют, что, как вы убираете эту валютную мотивацию, весь энтузиазм, интерес теряется.

Другими словами вы при помощи наружных стимулов заместили внутренний стимул людей, внутреннее желание что-то делать, и назад это возвратить очень трудно. Потому когда идет речь как раз о валютной мотивации, тут необходимо знать, что можно просто уничтожить энтузиазм к работе, если вы очень будете подчеркивать значимость как раз валютную», — разъясняет Ксюша Паниди.

Выходит, средства — не главный стимул в работе, и вся наша система, заточенная под неизменное увеличение заработной платы, устроена некорректно? Это сюрприз для многих управляющих.

«Для кого-либо принципиально, чтоб ему повысили заработную плату. Для кого-либо принципиально, чтоб его портрет висел на доске почета. И непринципиально, заплатят ему либо не заплатят, принципиально, чтоб общество признало, что он это делает. Для кого-либо вообщем непринципиальны ни доска почета, ни то, что он получает, а принципиально то, что у него там смешивается в пробирках. И непринципиально, где в каком помещении он работает, есть у него обед либо нет у него соцпакета, принципиально, что у него есть эти две пробирки, в каких он может смешать все, что он желает, и в той последовательности, в какой он желает. А для кого-либо вообщем непринципиально, что там будут о нем… Принципиально, что в комнате есть люди, с которыми ему любопытно», — утверждает Лена Архипова.

Если средства — такой нехороший мотиватор и к тому же принуждает нас действовать алогично, принимать неправильные решения и даже разоряться, то почему же общество так завязано на их? Желание владеть средствами так велико, что начиная с глубочайшей древности люди подделывали любые средства. И здесь находчивости не было предела.

«Когда-то в Рф в одной из банковских контор работал очень осторожный, согласно легенде, бюрократ, который пересчитывал средства очень аккуратненько (золотые монеты) на приносимой из дома бархатной тряпке. И только через какое-то время узнали, что он аккуратненько трет деньгу об деньгу на этой тряпке, в бархате застревают золотые песчинки. Раз в несколько месяцев он спаливает эту тряпку и получает нетрудовой доход, приблизительно в 5 раз превосходящий его жалование», — ведает Федор Лисицын.

Власть и возможности

Средства дают власть и возможности, делают нас важными в очах других людей. Негласные публичные установки говорят, что если к середине жизни ты не заработал средств, то ты лузер. Но делают ли они нас счастливыми?

«Чем больше у человека средств, тем паче счастливым он себя считает. Но проблемка состоит в том, что это не нескончаемый эффект. Другими словами довольно рано при довольно маленьком количестве средств уровень счастья человека уже никак не находится в зависимости от средств, которые он получает. Другими словами далее уже врубаются нематериальные причины», — говорит Ксюша Паниди.

Наглядней всего обычный факт, что счастье не находится в зависимости от количества средств, показывает интернациональный индекс счастья. В первой пятерке нет ни одной страны первого мира, а нищий Бангладеш находится на восьмом месте и на 22 места опереждает Швейцарию, которая заняла 30-ю строку.

Наша родина в этом индексе находится на 114-м месте из 151 вероятного. Богатейшие страны находятся в самом низу перечня. Катар — на 144-м месте. Люксембург занял 128-е место, и только Сингапуру удалось подняться на 74-ю позицию.

Страсть к обогащению не только лишь не делает людей счастливыми, она может перевоплотиться в изнурительную зависимость, когда человек начинает зарабатывать ради заработка, проводит всегда в погоне за средствами, хотя даже не успевает растрачивать их. Выходит, все напрасно и обогащение — неверная цель, отнимающая силу и энергию?

«Средства — это средство показать или власть, так как она позволяет встать на какую-то лестницу, на какую-то высоту подняться и оттуда показывать как-то власть. И, соответственно, для чего человеку нужна власть? Чтоб показать: «Я нужен и важен», чтоб получить оборотное доказательство, подкрепление: «Ты нужен».

И, естественно, если у нас есть возможность получить снаружи подкрепление, что ты нужен, что ты подходящий, что ты делаешь какие-то отличные вещи — это все социумное подкрепление. В общем-то, по сути мы дошли до увлекательного момента, когда мы можем говорить про то, что это любовь.

Другими словами когда мы получаем ответную реакцию от других, мы получаем любовь. Соответственно, мы покупаем частично эту любовь. И вот тут вопрос: «Необходимо ли нам столько растрачивать для того, чтоб приобрести любовь?». Может быть, ее можно получить и без средств. Может быть, ее можно получить как-то по другому», — объясняет Лена Архипова.

Социологи из Гарвардской бизнес-школы провели такой опыт: днем они выдали нескольким добровольцам некую сумму средств и одной половине участников предложили издержать их на себя, а 2-ой половине — на других людей.

Вечерком исследователи сравнили чувство счастья у всех добровольцев, и оказалось, что у первой группы оно не поменялось либо свалилось, а у 2-ой — напротив, подросло. Так что сами по для себя средства счастье не приносят, но стать с помощью их счастливым можно, нужно только закончить мыслить о их как о главной цели в жизни.