Алексей КУДРИН Мы уперлись в стену эффективности


Фото: Ольга ЧУРАКОВА — «Новенькая»

Невзирая на то что Алексей Кудрин сейчас больше занимается неуввязками штатского общества, экономика остается одной из главных сфер его интересов. В кабинете управляющего КГИ постоянно лежат на столе Financial Times, The Economist, «Вопросы экономики». Он продолжает оказывать влияние на экономическую политику, хотя и не прячет того, что ушел из власти по одной причине: принимаемые решения становятся все наименее адекватными — и политически, и экономически.

Есть чувство, что власть начинает отыгрывать вспять заслуги экономической, экономной, денежно-кредитной политики. К примеру, Фонд государственного благосостояния уходит на инфраструктурные проекты, пенсионная реформа отматывается неясно куда. Экономные расходы необходимо секвестировать. Секвестируют не очень системно. Каково вам следить за всем этим?

— К огорчению, я это подразумевал. Потому мое решение об отставке было таким решительным. То, что мы лицезреем сейчас, началось еще при мне. На данный момент уже в ВЭБе расположены депозиты на сумму 676 миллиардов руб., что составляет 23,8% от объема Фонда государственного благосостояния (ФНБ). Такие размещения помогали ВЭБу фондировать отдельные большие операции. Эти депозиты — очень неликвидны, их фактически нельзя по мере надобности оперативно возвратить назад.

И сдерживать напор по таким решениям было очень тяжело. Самое большое решение — по расходам на оборону. Валютное довольствие военнослужащих — рост втрое. Три триллиона рублей — программка переоснащения оборонного комплекса. При всем этом, на самом деле, происходит огосударствление, так как половина этой суммы вносится в уставной капитал компаний (а половина — это кредиты под госгарантии). Сам оборонный заказ по стоимости, которая посчитана и спущена, дает рентабельность предприятия меньше 8% либо нулевую. Компании перестают быть инвестиционно симпатичными и начинают зависеть только от страны. Приостановлен либо отодвинут ряд поставок на наружный рынок, так как мощности ограничены.

Целый сектор не заходит в экономику и не обучается работать на рынке, он, напротив, выводится из общей экономики. Потому принятое решение по гособоронзаказу делает трудности не только лишь в части роста нагрузки на бюджет — это ограничение для роста расходов других секторов. Я не исключаю, что это в конечном счете уже привело бы к росту налогов, если б не некое замедление роста. Когда мы с Дмитрием Медведевым обсуждали оборонный заказ, я ему гласил, что рост окажется всего 2%, но и тогда сам не подразумевал, что это произойдет так стремительно.

— Резвее только пенсионная реформа идет…

— Она уже в 2010 году была ущербной, на самом деле, подразумевала индексацию выше инфляции в наиблежайшие годы. Провели валоризацию. При всем этом никаких мер по пересмотру обязанностей — ни по увеличению пенсионного возраста, ни по отмене льготных периодов, ни по переаттестации всех небезопасных и вредных производств — осуществлено не было. А у нас на данный момент практически половина всех начислений — по льготным пенсиям. Другими словами реальный средний возраст выхода на пенсию — приблизительно 53—54 года.

— Страна не работает…

— Люди работают и сразу получают пенсию. И правительство вынуждено за это платить. Что оказывается огромным бременем для налоговой системы. И это выстрелило в виде увеличения тарифов и страховых платежей. Я как вице-премьер обосновывал, что нельзя увеличивать до такой степени пенсии, по другому придется увеличивать тарифы. На данный момент еще меньше барьеров для принятия подобного рода решений.

То же самое с неотклонимым медицинским страхованием (ОМС) вышло. Страховых частей в системе стало еще меньше. Страховые компании стали просто посредниками по учету страховых полисов и больничных, хотя они должны нести полную ответственность и иметь заработок от премий. Страхование в полной степени не работало, его было надо переделывать в более сложную рыночную систему. Побоялись.

Мы уперлись в стенку эффективности. Мы большей эффективности от всей финансово-бюджетной системы получить не можем, это, кстати, правильно и для всей экономической политики. Мы не можем администрировать более сложные системы. Потому будут выискиваться более обыкновенные решения по всем вопросам. Выстраивать рынок, университеты — трудно. А есть более обычный сигнал к выполнению, резвый рычаг, валютный, обычно, либо административный: «Вот вам 100 млрд. Вы должны за два года сделать то-то…». Очень простой механизм.

 

Президент может покрыть 20% вопросов

— Почему нет осознания того, что можно и необходимо двигаться по другому?

— Не все реформы, которые проводили, казалось бы, поочередно и в более комфортабельных условиях, дали эффект. Это с одной стороны. С другой стороны, отсутствие правильных институтов делает высокий уровень коррупции. Потому когда ты снижаешь административные барьеры, то, как ни удивительно, рыночная ситуация сопровождается уводами средств, откатами. Допустим, знаем ли мы, какие результаты национальные проекты принесли? Такой отчетности вы не встретите ни на одном из веб-сайтов.

Правда, наконец Путин в последнем выступлении высказался в том смысле, что хватит жить на перераспределении.

— Это на вкладывательном форуме «Наша родина зовет»?

— Да. Там у него были апелляции к эффективности, к производительности. Другими словами в принципе с ним ведутся дискуссии по этому поводу.

— Другими словами вы считаете, что на данный момент Путин в еще наименьшей степени занимается ручным управлением экономической политикой?

— Нет, он как раз занимается. Но президент не может окутать все вопросы, которые находятся в компетенции правительства, даже если он будет работать, выскажемся так, 16 часов в день. Он может покрыть процентов 20% всех текущих вопросов управления. По стратегическим дилеммам этот показатель, думаю, добивается 60%. Ни президент, ни его аппарат не могут подменить 23 министерства, каждое из которых насчитывает от 400 до 1,5 тыщи человек, плюс еще штук 20 агентств либо служб. Это машина, и она имеет особый механизм управления — правительство во главе с председателем. Если эта машина работает плохо, то президент ее лично подменить не может. Все же он будет пробовать это делать только вручную, так как других устройств суровых нет.

Он может выбирать меж предложенными решениями, но что делать, если они все нехорошие?

— Да, если механизм работает плохо, сразу же выдается не самое действенное решение. А что такое механизм? Это означает, что все кандидатуры плохо рассчитаны, либо не взвешены, либо не прошли экспертную оценку, арбитраж. Вот, к примеру, накопительная часть пенсии. Главные экономические министерства против замораживания на 1 год выплат…

— Как устроена система, если министр экономики и министр денег, главные фигуры, определяющие экономическую и финансовую политику, — люди квалифицированные, понимающие, как следует делать, но их никто не слушает?

— Формально пенсионная система — в ведении Минтруда и вице-премьера Ольги Голодец. В этом случае это были ее предложения, которые поддержал президент.

— Но решение, к примеру, по «переаттестации» пенсионных фондов принималось Центробанком…

— Значимая толика обеспокоенности президента разъясняется состоянием негосударственных пенсионных фондов, их способностью правильно расположить средства. Я напомню, что в 2003 году, когда была введена накопительная пенсия, Наша родина только что получила статус рыночной экономики. И исключительно в 2004—2005 годах вышла из «мусорного» рейтинга. В этот момент на русском рынке ценных бумаг, бумаг с достаточным рейтингом для инвестирования пенсионных скоплений, которые требуют более высочайшей надежности, фактически не было. Потому высочайшая толика муниципальных ценных бумаг в ранцах пенсионных фондов была оправданна. Но уже на данный момент их — 52%. Через 10 лет их возможно окажется и 30%, и 40%.

— Зато отчислений в накопительную систему в будущем году будет 0%, что шокирует, прямо скажем.

— Те 6%, которые должны были быть инвестированы по заявлениям людей, выбравших такую схему, — это средства 14 миллионов человек. Выходит сброс с 400 млрд в год до приблизительно 250 млрд рублей — это значит существенное уменьшение роли подобного рода сбережений в вкладывательном процессе. Качество ранцев пенсионных фондов не очень высочайшее. Но его можно было сделать лучше, не подрывая самого института. На данный момент возросло число решений, которые разрушают действие рыночных институтов.

К примеру, скоростная дорога Москва—Казань — не окупаемая дорога, но в течение 10 лет будет добиваться по 100—130 млрд рублей субсидий в год. В наилучшем случае она начнет окупаться кое-где после 2030-х годов при очень непонятном прогнозе трафика. Это значит, что, будь то средства ФНБ либо пенсионные скопления, средства уходят в неликвидные, совсем ненадежные ценные бумаги.

— Это Якунин выдумал?

— Не знаю. Я думаю, да.

— Для чего?!

— При мне в 2011 году вышел указ о строительстве высокоскоростных дорог в сторону Востока. Я тогда в шоке был, так как в Минфин указ этот не поступал. Другими словами тема издавна раскручивалась. Разрабатывались какие-то предпроектные вещи, в то время как они нигде не проходили обсуждения.

— Может быть, следующая волна элиты придет из Казани, а не из Петербурга? Тогда и дорога окупится?

— В этом что-то есть…

 

Плюс три, минус три

— Над бюджетом нависла угроза секвестра. Что в расходной политике власти правильно, а что не правильно? Что вообщем нужно делать?

— Предложение по маневру в расходах изложено Институтом Гайдара, так именуемая стратегия «плюс три, минус три». (Повышение расходов на образование, здравоохранение и дорожное хозяйство на 3% ВВП и понижение на 3% ВВП расходов на оборону, правоохранительную деятельность, национальную экономику и ЖКХ (без учета дорожного хозяйства). Логика подмены непродуктивных расходов на производительные изложена в статье Г. Идрисова, С. Синельникова-Мурылева «Экономная политика и экономический рост» в журнальчике «Вопросы экономики», № 8, 2013 год, также в «Стратегии-2020».Ред.). Вот если собрать всех главных экономических советников и даже министров, большая часть будет эту стратегию поддерживать.

— Но на данный момент как раз оборонные расходы и вырастают…

— Так как никто не будет дискуссировать стратегию. Есть принятые политические решения. Самые дорогие — это оборонные расходы и пенсионная система. Если вы не пересматриваете пенсионный возраст, то масштаб недостатка Пенсионного фонда в 3% ВВП может или удерживаться, или только возрастать. В 2005 году недостаток был ноль. Эти 3% страна могла навести на развитие.

Мы тратим больше, чем зарабатываем на самой высочайшей стоимости нефти. А недостаток пенсионной системы покрывается за счет бюджета. Это значит, что мы просто нерационально расходуем средства. Наращивать расходы уже некуда. Структура расходов полностью несовершенная и не ведет к экономическому росту.

— Плюс еще инаугурационные указы: мы должны лечь костьми, их исполнить, а все другое…

— Я не против увеличения заработной платы учителям, но оно должно быть увязано с оптимальными реформами в этой сфере и увеличением свойства. На данный момент это просто спущено «нагим» образом. Два указа: повысить пенсии и заработной платы. Все. Словестно было сказано: «Вы там задумайтесь про реформы». Но они никем не отработаны. А у каждого губернатора задачка — указы исполнять во что бы то ни стало в наиблежайшие месяцы. Другими словами — держать планку расходов. Само по себе это как единый норматив для всех регионов вообщем разрушает еще несколько институтов.

1-ый институт — разграничение возможностей. Это не возможности федерального уровня определять уровень зарплат в субъектах. Другими словами — сразу же нарушение. Это так именуемые нефинансируемые мандаты. Не просто не финансируемые, а не обеспеченные. На данный момент эти мандаты обеспечиваются за счет снятия средств с других направлений. В том числе, с инвестиций в здоровье, в модернизацию ЖКХ и других отраслей. Потому на данный момент, когда вы видите, что проходит совещание и говорится: «А сейчас мы должны прирастить финансирование ремонта либо модернизации ЖКХ», — вы сразу же сможете говорить: «Это вранье».

— Как вы оцениваете заморозку тарифов естественных монополий?

— Приблизительно на 3-ем месте по рейтингу чувствительности для компаний — тарифы. В особенности для компаний обрабатывающей индустрии: у их не вырастают подабающим образом цены, а толика издержек вырастает, что понижает конкурентоспособность продукции. В связи с чем падает прибыль: на 10—20% — с прошедшего года в этом году. По другим регионам — на все 30%. Это находится в зависимости от структуры экономики. Инвестиции у нас в главном из прибыли. Отсюда и понижение инвестиций. Потому, естественно, немножко притормозить с тарифами можно, только лучше иметь на этот счет планы: что далее?

Вообщем более верный механизм — это контроль за издержками. Так как у всех энергосистем собственный баланс по источникам: у кого-либо мазут, у кого-либо газ, у кого-либо гидроэнергия, — говорить о том, что они должны быть все в равном положении, не приходится. Цены на эти источники имеют разную волатильность. И если вы не сможете поднять цены на конечную продукцию, то вы просто ставите на собственный баланс убытки. И так как не научились держать под контролем издержки в процессе работы, приходится держать под контролем конечные цены. Это очень твердый, малоэффективный механизм, снижающий стимул для инвестиций в этот сектор.

Если говорить не о муниципальном, а о личном бизнесе — ведь тут тоже резкий спад вкладывательной активности. Чем это разъяснить?

— Вот в этом спаде, обнулении либо даже отрицательном объеме инвестиций, как ни удивительно, когда мы говорим про личную составляющую, стоит упомянуть муниципальные АО. Главный взнос в уменьшение инвестиций занес Газпром — он резко скинул инвестиции.

— Это отказ от Штокмана и других проектов?

— Прежние завершились, новые не начались. Я считаю, что и другие госкомпании недостаточно инвестируют. К примеру, покупка TNK BP «Роснефтью» — заместо того, чтоб начать разрабатывать новые месторождения, инвестиции вкладывают в активы. Средства, обычно, выводятся из страны либо в другие отрасли, и не всегда в инвестиции, а тоже в покупку активов. И это компания, которая должна массивно увеличивать прямые инвестиции в энергетику либо в добычу. (У нас добыча очень в сложном состоянии на данный момент.) А компания «играет» на рынке… Но такой политики не должно быть в принципе. Не дай боже, они еще купят какой-либо аэропорт. Это будет позор для политики правительства, которое декларирует выход страны из активов. Но так нельзя сохранить и прирастить инвестиции! Другими словами нет принципов политики, которые бы содействовали росту инвестиций. Проводимые совещания — это такой шум леса.

— Другими словами нет целостной экономической политики?

— Нет.

 

При наружном шоке темпы роста будут отрицательные

— Находится ли Наша родина в преддверии кризиса? И какие тут мировые причины, а какие внутренние?

— Ну, когда наблюдается положительная динамика ВВП, кризисом это не назовешь. Хотя некоторые признаки кризиса есть: отрицательный темп роста инвестиций, падение прибыли на 20%, рост зарплаты в доле ВВП значительно выше, чем было в прошлые годы. Это подводит нас к низким инвестициям и ускоряет движение к отрицательным темпам роста.

Будет стагнация: плюс полтора — минус полтора процента. Отрицательный рост — это уже кризис. Если какая-то из глобальных площадок спровоцирует на данный момент ухудшение мировой конъюнктуры, то это может привести к отрицательным темпам роста. Еще в апреле я гласил, что у нас темпы роста будут наименьшими, а при наружном шоке — отрицательными. Вот они — малые, при наружном шоке будут отрицательными. Я собственной позиции не изменил.

Наружный шок может следовать из США по выходу ФРС из мер поддержки. С наших рынков немножко произойдет отток, и заодно пойдет понижение цен на рынке commodities(сырьевых материалов. — Ред.), что, фактически, уже и началось. По другим металлам уже на 20% падение.

И если в США разрастется политическая битва меж республиканцами и демократами по поводу потолка долга, то это тоже может воздействовать на рынок.

2-ая зона риска — Европа. Вроде как выходит из рецессии, но все программки тех государств, которые получали средства на борьбу с кризисом, не были исполнены: Греция, Кипр, Испания. Европа будет принимать сложные решения: как еще дать средств без выполнения характеристик программ. Ни Испания, ни Италия собственный долг обслужить без помощи других не могут. Как решить эту делему? Когда она будет решаться, это очень очень тряхнет европейскую экономику.

Китай — 3-я зона, которая нас может тревожить. Темпы роста у их на данный момент самые низкие за последние годы. В этом году — 7,6%. Будут ли они еще ниже? Это все тоже понижает спрос на нашу продукцию.

4-ый фактор риска — энергоэлементы. Вырастает роль сланцевого газа и нефти. Этот и другие причины опускают рынок. Цены на нефть снизятся — я в этом не сомневаюсь.

Есть и 5-ая зона — это когда мы сами сделаем кризис.

— Эта концентрация странноватых решений — показатель работы правительства, стечение событий либо невозможность действенного управления имеющимися ресурсами?

— Есть два главных действия. 1-ое — это понижение темпов роста: на него как-то нужно реагировать. Отсюда — замораживание тарифов, попытка удержать предприятия на плаву. 2-ое — несбалансированный бюджет. Отсюда и сокращение расходов, которые, может быть, и не стоило бы для длительного роста сокращать. Это — жизнь нынешним днем. В сути, сезонные действия. Последующий пик — к принятию последующего бюджета, если до того не ухудшится глобальная конъюнктура.

1-ое лицо слушает с огромным вниманием

— Вы побывали на данный момент с другой стороны баррикад, работая в штатском обществе. У вас укрепилось убеждение в том, что некорректная внутренняя и наружняя политика оказывает влияние на экономическую политику, отсутствие демократии мешает нормальному развитию рынка?

— В мировой практике считается, что прямой связи меж демократией и ростом нет, с одной стороны…

— По-разному считается…

— …это указывает Китай. Либо Корея периода экономического бума. Либо Япония снова же в период экономического бума. С другой стороны, демократизация расширяет экономическую свободу и увеличивает производительность. В этом смысле мы уже издавна находимся в той стадии, когда проспали те модели, которые использовались Китаем, Кореей, Японией. Нам необходимо просто быть более поочередными, более действенными исходя из убеждений использования глобальных практик. Демократия могла бы что-то дать, но снова же тут качество муниципального управления и регулирования не всегда напрямую от нее зависит. Все же как раз демократия делает огромную прозрачность оценки эффективности правительств.

Демократия расширялась на Украине в период конкуренции Януковича—Ющенко, а экономика не росла. Но в длительной перспективе — да: демократия приведет к большей экономической свободе, к внедрению наилучших практик, к конкуренции и, в конечном счете, к росту. На коротких периодах — не факт. Все же мы же должны работать на длительные сценарии в любом случае…

Штатское общество тоже должно интенсивно участвовать в этих процессах. Без него нельзя. Вообщем нельзя без институтов. Я удивляюсь, как правительство вышло с бюджетом сокращения расходов на образование. И — тишь!

— Ну как они с пенсионной реформой вышли, когда проект реформы повесили на веб-сайт и так решили, что обсуждение состоялось.

— Это имитация устройств открытого правительства: мы время от времени выслушаем профессионалов. Но это не означает, что мы им ответим либо совместно с ними и проф обществами выработаем совместное решение. Реформа РАН, решение по пенсионной системе — то, что не хочется дискуссировать, то и не выносится на обсуждение.

— У вас есть возможность вмешиваться в эти процессы различными методами, к примеру, в нашей персоналистской системе доносить свое мнение до первого лица. 2-ая разработка — это занимать некий пост. Как вам удается 1-ое, и нет ли желания воплотить 2-ое? Либо вы остаетесь на стороне штатского общества и считаете, что двигаться вперед нужно отсюда?

— Да, я считаю, что со стороны штатского общества можно что-то сделать, но в длительном периоде. Это долгая история — создание институтов штатского общества. Это не в рамках 1-го года, 3-х, 5.

— Вы сознательно заложились на игру вдолгую?

— Да, тут, я признаюсь, что мысль поддержки институтов штатского общества у меня появилась, когда я еще работал в правительстве. Когда уходил, я не мог для себя представить, что это станет так горячей темой, в особенности после закона об зарубежных агентах. Я просто не мог для себя представить! Принципиальное направление — развитие политических институтов. Тоже не мог для себя представить, когда увольнялся, — это было еще до узнаваемых выборов и узнаваемых протестных акций, — что тут станет так жарко.

В конце концов, я не могу, не желаю работать элементом общей системы, которая теряет свою эффективность на ходу. Другими словами она теряла свою эффективность и ранее, а на данный момент она будет терять результаты. В определенной степени это и часть моей ответственности — мы не выигрывали в каждом небольшом бою: в пенсионной реформе, в неотклонимом медицинском страховании, в разгосударствлении компаний, в увеличении прозрачности управленческих процессов, в реализации программки эффективности экономных расходов. И тем мы проиграли время в борьбе за рост. А я ведь знаю, как его повысить. Я знаю, как поднять Россию в рейтинге Doing business — не до 20-го места, но 60-го — точно.

— 1-ое лицо слушает?

— Я время от времени раз в два-три месяца на данный момент имею более подробные дискуссии, в других случаях — текущие реакции на какие-то действия. По экономике все выслушивается с огромным вниманием. Но переубедить мне не всегда удается.