Бешеный принтер поперхнулся триллионами

Петр Саруханов — «Новая»

Новость о том, что Дума приняла в первом чтении законопроект о разработке Русского денежного агентства, всколыхнула политизированную часть общества чисто по инерции: дескать, чего там еще принтер выплюнул? Так как законопроект касается не общедискуссионных вопросов типа гомофобии либо цензуры, а сложной и специальной по собственной сущности темы управления муниципальными деньгами, то критика вышла прогнозируемой и монотонной: дескать, «либералы» решили взять последнее, что есть у страны (Запасный фонд и Фонд государственного благосостояния), и разворовать.

Такую позицию, с разной степенью экспрессии, заняли не только лишь штатные сетевые критики, но так же и «оппозиционные» фракции в Думе, и даже единороссы, которым это, но, не воспрепядствовало в пятницу проголосовать за принятие законопроекта в первом чтении. И уже в пн стало ясно, для чего это было изготовлено. Вице-спикер Госдумы Александр Жуков заявил, что ко второму чтению законопроект будет кардинально переработан с учетом критики парламентариев.

Так как никто и никогда не разрешит нашим депутатам без помощи других писать и перерабатывать какие бы то ни было законы, а тем паче акты, касающиеся управления триллионами экономных рублей, разумеется, что администрация президента таким маневром оставила с носом правительство. Приготовленный в Белоснежном доме и формально внесенный от его имени проект в итоге будет принят в том виде, который устраивает Старенькую площадь.

Для того чтоб понять смысл противоречия, необходимо пойти по непопулярному пути, другими словами абстрагироваться от перспективы неизбежного разворовывания «кубышки» и поглядеть, что, фактически, предлагало правительство и почему «взбунтовались» депутаты.

Мысль изготовления независящей структуры для управления муниципальными запасными фондами, также, в перспективе, госдолгом, временно свободными средствами Минфина и даже пенсионными скоплениями появилась еще до кризиса, когда вопрос «Что делать с излишком средств?» был определяющим в гос экономической политике. Правительство и в особенности финансово-экономический блок тогда беспощадно критиковали за то, что избытки вкладываются в низкорисковые и поэтому фактически бездоходные зарубежные активы. Ответом на критику и стало предложение Минфина сделать госкорпорацию (тогда они плодились как грибы) для управления временно свободными финансовыми активами.

Концептуально эта мысль совсем не лишена смысла. Страна вправду теряет средства, вкладывая их по ультраконсервативной стратегии, но поменять статус-кво, пока эта сфера деятельности находится в компетенции чиновников, нельзя. Доходность — это всегда премия за риск, а бюрократ рисковать не может. Никаких призов, в отличие от рыночных управляющих, он за это не получит, а вот мельчайший уход «в минус» будет иметь политические и административные последствия. Потому бюрократ стремится к нулевым рискам, а средства под его управлением — к нулевой доходности.

Желаете прирастить прибыль — наймите людей, которые мастерски могут рисковать. Это, фактически, и предлагал сделать Минфин. Но кризис резко девальвировал необходимость преобразований, ну и процесс конвейерного изготовления госкорпораций тормознул с приходом в Кремль Дмитрия Медведева.

Но начиная с 2010 года экономика медлительно пошла на поправку, резервы тоже начали расти, и проблемка управления ими опять стала животрепещущей. В Минфине тихонько переписывали и шлифовали законопроект. Одной из важных новаций стало то, что заместо госкорпорации предлагалось сделать Русской финансовое агентство в форме ОАО со 100-процетным муниципальным ролью. Так как эта организационно-правовая форма существует в еще более определенном правовом поле и имеет больше наружных устройств контроля со стороны учредителя, другими словами страны.

Этот пункт и вызвал самую ожесточенную критику депутатов Госдумы, в том числе единороссов. Дескать, муниципальные средства предлагается дать в управление «личной лавочке». Феномен в том, что с беспристрастной точки зрения госкорпорация соответствует этому определению куда в основном, чем ОАО. Так как, учредив госкорпорацию, правительство имеет только один рычаг воздействия на ее деятельность — кадровый (другими словами предназначение и снятие президента и членов наблюдательного совета). А ах так единственный (либо даже контрольный) акционер правительство может добиваться от акционерного общества согласования с ним всех существенных решений (через директивное управление голосованием в совете директоров), выплаты дивидендов, серьезной корпоративной отчетности по русским и интернациональным эталонам.

Здесь мы и приходим к важному с аппаратной точки зрения различию меж ОАО и госкорпорацией. Совет директоров госкомпании, включая его председателя, также топ-менеджмент, сформировывает правительство (по согласованию с администрацией президента, но все таки на собственный вкус). А вот высшее управление госкорпорации назначает и снимает президент РФ.

Еще есть один наименее видный, но также значимый нюанс. Деятельность ОАО регулируется единообразно, а вот под каждую госкорпорацию пишется отдельный закон. Это означает, что если ко второму чтению Росфинагентство «конвертируют» в госкорпорацию, то вся сегоднящая баталия окажется менее чем прелюдией. А данный закон о Росфинагентстве будет написан позднее с учетом сложного баланса меж администрацией президента и правительством.

Так что прямо на данный момент муниципальным триллионам ничего не грозит. Не считая тихого усыхания, к которому мы издавна привыкли.