Деньги теряют значение

Средства теряют значение

Рынок не существует без его муниципального регулирования точно так же, как дорожное движение — без контроля за соблюдением его правил. Еще Рузвельт гласил, что коммунисты неопасны для капитализма, потому что его могут убить только сами капиталисты в том случае, если правительство даст им волю.

Рузвельт очевидно не мог представить для себя возвращения к этой ситуации, соответствующей еще для 20-х годов прошедшего века (и приведшей к Величавой депрессии), но глобализация воплотила этот ужас в жизнь. Создав за счет предельного упрощения коммуникаций глобальный рынок, она подняла уровень действий бизнеса на надгосударственный, принципно труднодоступный для муниципального регулирования уровень. Межгосударственное же регулирование глобального рынка, как показала практика, нельзя: как в силу бюрократической инертности и противоречивости интересов стран, так и, главное, из-за принципного нежелания каждого страны ограничивать «свои» глобальные монополии, рассматриваемые им как возможный инструмент собственного воздействия.

Но основным во содействии глобального бизнеса и стран является все таки бизнес, в целом определяющий политику большинства государственных элит продвинутых стран. Ведь масштаб деятельности, а главное – упругость и возможность концентрировать ресурсы глобальных монополий отменно превосходит подобные возможности стран, включая США. Глобальный бизнес просто масштабней и сильней государственных бюрократий: после ликвидирования Русского Союза как раз он стал главным фактором мирового развития и главный действующим лицом мировой истории.

При этом его ненаблюдаемость (потому что в действительности глобальные компании нередко являются всего только наружными и частичными проявлениями больших денежных групп) служит одним из источников его власти и неуязвимости. Нельзя регулировать деятельность того, чего не видишь, — как нельзя регулировать и то, что намного масштабней вас.

Регулирование бизнеса остается государственным, и бизнес, став глобальным, выскользнул из-под контроля стран и стал их невидимым и неформальным, но жестким владыкой.

В итоге глобальный бизнес обрел ту свободу, которая, по Рузвельту, одна может убить капитализм.

Фундамент капитализма – личная собственность, при этом как раз на средства производства, на базе которых складывается новый по сопоставлению с предшествовавшими формациями парадокс – капитал.

Исчерпание и изживание рыночных отношений проявляется сначала в исчезновении личной принадлежности на главном, более передовом уровне современного бизнеса: в глобальных корпорациях. Их акционеры фактически не могут оказывать влияние на воздействия топ-менеджеров — и, боле того, обычно, и не желают этого делать. А без управления личной принадлежности не существует в принципе: это уже что-то совсем другое, еще не изученное наукой.

На поверхности же сущность сегодняшнего кризиса мировой экономики заключается в том, что глобальные монополии загнивают, загоняя мир в глобальную депрессию — состояние, при котором всем не хватает средств. Страны задерживают свои экономики на грани срыва в глобальную депрессию раздачей средств, что ведет к угрожающему росту заранее невозвратных долгов. И раздача даровых средств, и невозвратные долги стопроцентно противоречат базовым основам рынка: то, что сложилось в последние два десятилетия на глобальном уровне, уже является не совершенно рыночными отношениями.

Очень значительно и то, что информационные технологии намного производительней промышленных, и их распространение уменьшает количество людей, подходящих для производства потребляемых населением земли благ (включая нематериальные). Соответственно, появляются «излишние» люди, очень много потребляющие и не достаточно производящие, и глобальный бизнес (который, в отличие от страны, не имеет соц обязанностей даже перед развитыми обществами) из экономии начинает бесчеловечно урезать их потребление.

А это — ликвидирование того самого среднего класса продвинутых стран, на спросе которого базирована вся современная рыночная экономика: без его спроса сложноструктурированные рынки в значимой степени выродятся в вульгарную раздачу пайков.

Выход из кажущейся тупиковой ситуации вырождения обычных рыночных отношений и исчерпания ими собственных способностей, который нащупывается современным населением земли, заключается в надстраивании рыночных отношений обмена принципно новым уровнем уже не рыночного, но технологического господства.

На этом уровне обладатель современной сложной технологии держит под контролем ее потребителей просто поэтому, что они употребляют его технологию. Это касается не только лишь программного обеспечения и систем связи, но так же и, к примеру, такой как бы классической сферы, как создание продовольствия (потому что свои семенные фонды имеют до 2-ух 10-ов государств, а свое племенное животноводство — и того меньше, и без постоянных поставок семян либо генетического материала для поддержания семеноводства урожаи даже не измененных на генном уровне видов свалятся очень стремительно).

Если ранее средства были эмблемой богатства, воздействия и фуррора, то сейчас такими становятся технологии: это незримое, не оформленное в очевидном виде, не провозглашаемое на площадях и не фиксируемое в законах, но только жесткое господство. Участники рынка как и раньше с одушевлением зарабатывают средства, — но только там, таким методом и в той мере, в какой позволяют им это делать обладатели новых, интегральных средств производства — технологий.

Эта система еще пока не тотальна, она всего только складывается, и ее окончательные очертания и правила еще не полностью ясны. Не вызывает колебаний, что она будет очень неуравновешенной, потому что большая часть глобальных рынков в процессе развития мирового кризиса распадутся на большие региональные, недостаточные для сохранения на рыночной базе многих сложных и дорогих технологий, в том числе и жизнеобеспечения (а это не только сточная канава, но так же и, к примеру, стремительно обновляемые лекарства).

Но этот новый мир, пусть даже к тому же не оформившийся совсем, уже живет в нас: средства стремительно теряют значение, уступая технологиям.

У современной Рф есть (и то пока) только средства — и системное отсутствие головного ресурса господства в самом близком будущем является существенно более ужасной опасностью для каждого из нас, чем экономический спад и коррупционно-либеральное безумие власти.