Инвестиции в человеческий капитал как драйвер роста экономики

Алексей Гаскаров, один из «узников Болотного дела» до ареста в апреле этого года работал бизнес-аналитиком в одной из столичный компаний. Выпускник Денежной Академии, создатель огромного количества статей на экономическую тему, Алексей и в СИЗО не перестает размышлять о будущем страны.

В письме из СИЗО по требованию «Новейшей» Алексей Гаскаров выложил некоторые взоры. Наша родина, по его мнению, продолжает идти по пути шаткого равновесия последователей Гайдара и государственников-лоббистов. Являясь убежденным левым, он уверен в необходимости откинуть популистскую риторику и задуматься над новыми реальными кандидатурами по выводу страны из экономического тупика.

Ответы и комменты на этот материал мы передадим Алексею.

 

На фоне надвигающейся рецессии в Рф обострились дискуссии о векторах развития экономики и вероятных новых драйверах роста. Обычно, в официальном общественном пространстве представлено две точки зрения: условно неолиберальная, доминирующая в период роста нулевых и олицетворяемая такими институтами как РЭШ, ВШЭ, институт Гайдара, ИНСОР и т.п., и условно кейнсианская, соответствующая уже для посткризисного развития с умственным центром вокруг структур института экономики РАН, журнальчика «Эксперт», МГУ.

Обозначенные подходы свойственны для 2-ух групп русской элиты, которые, исходя из убеждений «конспирологов», находятся в состоянии раскола: соответственно либеральной (Медведев, Кудрин, Дворкович и т.д.) и «силовой», которая по сути представляет собой команду промышленных лоббистов (Сечин, Якунин, Белоусов и т.д.). Оба подхода соединяет воединыжды то, что они идиентично неуспешны и не решают главных задач экономического развития — диверсикации экономики, преодоление бедности, улучшение критерий труда, увеличение соц эталонов, создание и внедрение нововведений, увеличение конкурентоспособности государственных производителей. Но главное, ни одна из этих доктрин не рассматривает в качестве источников роста инвестиции в человечий капитал в широком смысле слова, а не только лишь в ограниченный класс бизнесменов.

В Европе и Латинской Америке эта ниша занята социалистическими и левыми партиями. В стране управляемой «суверенной» демократии запрос на социально направленную экономику реализуется силами соц движений средством подконтрольных Кремлю парламентских партий. Время от времени под публичным давление либо, решая собственные политические задачки, власть шла на уступки, повышая заработной платы бюджетникам либо реализуя национальные проекты, но в Рф никогда не было системной политики, нацеленной на достижение устойчивого развития за счет увеличения уровня образования, социальной защищенности, доступности финансирования и огромного количества других причин, которые позволили бы расширить границы для самореализации большинства населения.

На данный момент, когда все остальные концепции развития зашли в тупик, самое время для генерации новых альтернатив. При всем этом не стоит отказываться стопроцентно от имеющегося экономического наследства. Кроме тривиальных промахов есть и ряд достижений, которые стоит развивать. На этих моментах для начала и хотелось заострить внимание.

 

Свободный капитал

Задачки неолиберального курса сводились к уменьшению воздействия страны в экономике, созданию наибольших свобод для ведения бизнеса, интеграции Рф в мировой рынок и стабилизации денежно-кредитной политики. Свободная торговля и интернациональная конкурентность должны были вынудить российских производителей создавать конкурентно-способный продукт и выходить на новые рынки. Все опасности «входа» планировалось покрыть за счет доходов от реализации ресурсов.

В итоге, Рф, занимающей 6 место по уровню ВВП в мире, удалось достигнуть относительно низких темпов инфляции, размеренного курса рубля, равновесного бюджета и значимых денежных резервов, что вместе позволило достаточно безболезненно удариться о дно кризиса. Оборотную сторону роста по неолиберальным рецептам можно сопоставить с действием подушки безопасности в автомобиле. Произошла катастрофа — подушка сработала, и человек выжил, но далее он уже никуда не поедет.

Открытие рынков без целенаправленной промышленной политики привело к поражению страны в интернациональной конкуренции и плотному закреплению роли торговца ресурсов с низкой добавленной ценой в международном разделении труда. В итоге, в 2011 году уровень промышленного производства в Рф был на 20% ниже, чем в период позднего СССР. Практически произошел отказ от разработки собственных технологий, которые согласно теории свободной торговли было эффективнее поменять импортом. Симптоматично, что в структуре ВВП 40% приходится на продажу ресурсов, 25% — на торговлю, толика же отраслей с высочайшей добавленной ценой всегда понижается.

Мысль импорта технологий за счет природной ренты себя не оправдала — никто не собирается делиться прорывными разработками, являющимися основой конкурентоспособности продвинутых стран. А просто издержать денежную выручку снутри страны нельзя, потому и создаются нескончаемые запасные фонды с низкой доходностью.

Ситуация утежеляется священной верой либеральных политиков в то, что основой роста должна стать предпринимательская активность и коммерциализация научных достижений. В итоге сотворена широкая инфраструктура бизнес-инкубаторов, появились «Сколково» и «Роснано», но снутри этих институтов очевиден недостаток мыслях. Все готовы продавать, но никто не готов ничего создавать. Да, естественно, коммерциализация нужна и принципиальна, но для чего было разрушать академические университеты, перестраивать высшее образование, и почему вдруг роль бизнесмена стала важнее роли ученого и инженера? В качестве иллюстрации, подтверждающей последний тезис, можно привести пример недавнешней экономической амнистии. Понятно, что в Рф нет никакой независящей судебной системы, и неограниченное количество людей посиживает по непонятным основаниям, но в качестве обоснования принимаемого решения приводились как раз низкие темпы роста экономики, которую и можно было простимулировать, освободив предпринимателей.

Витиеватая неолиберальная логика приводит время от времени к совершенно феноминальным результатам. К примеру, малый уровень зарплат большинства наемных работников в Рф воспринимается не как соц проблемка, как конкурентноспособное преимущество на международном рынке. То же самое касается соц и экологических эталонов, которые почти во всем и сформировывают уровень жизни государств, но наращивают себестоимость продукции.

Невзирая на то, что конечным бенефициаром политики свободного рынка является маленькая часть населения, сильной стороной неолиберализма можно признать опору на экономические свободы, другими словами ситуацию, в какой никто никому не диктует, что и как создавать, и кому продавать, и отсутствие попыток изготовления роста за счет монетарных способов. Последнее в особенности принципиально, если поглядеть на экономическую политику, проводившуюся левыми в разные периоды истории. Военный переворот в Чили в 1973 году стал вероятен в том числе и из-за нестабильных цен с инфляцией в 10-ки процентов. С этой же неприятностью на данный момент сталкиваются Венесуэла и Боливия. Высочайшая инфляция мешает стимулу и длительным инвестициям, автоматом увеличивает кредитные ставки и, естественно, раздражает население.

Принципиально отметить, что само по себе наличие снутри императивной элиты 2-ух точек зрения на развитие экономики никогда не делало политику цельной.

 

Новенькая индустриализация

Невзирая на преобладание неолиберальных мыслях в период нулевых, около половины ВВП страны создавалось в госсекторе. Не соответствовала мейнстрим экономике и мысль изготовления госкорпораций, которые должны были концентрировать ресурсы на обычно сильных для Рф рынках ВПК. Но, по-настоящему суровый возврат к условно кейнсианской экономике, предусматривающей существенное повышение роли страны в стимулировании роста, произошел практически в течение последних пары лет.

В наиблежайшее окружение Путина попали такие люди, как Сергей Глазьев и Андрей Белоусов — последний даже занимал пост министра экономического развития. Из правительства ушел Алексей Кудрин. Сменился глава Центрального банка.

Новый курс экономической политики базируется на следующих идеях:

во-1-х, подразумевается значительно ослабить кредитно-денежную политику. В Рф даже с учетом более больших темпов инфляции цена кредитов существенно выше, чем в продвинутых странах, что подходящим образом отражается на цены российских продуктов. Для решения этой задачки предлагается понизить ставку рефинансирования и другие ставки ЦБ — при всем этом сам валютный регулятор наделяется ответственностью за рост экономики, что, по сути, не характерно для данного института.

Во-2-х, правительство планирует «расчехлить» резервы для инвестирования в инфраструктурные проекты — ЦКАД, высокоскоростная ветка Москва-Казань и т.п. Более гибкой становится и политика размещения средств — сейчас их можно вкладывать в более рискованные бумаги русских компаний с большей доходностью, чем у облигаций южноамериканского казначейства.

В третьих, для стимулирования экспорта корректируется курс рубля в сторону снижения, что автоматом наращивает цена привезенных из других стран продуктов снутри страны и в короткосрочной перспективе увеличивает конкурентноспособные позиции русских продуктов.

И, в конце концов, как минимум на уровне риторики признается значимость целенаправленной промышленной политики с гос поддержкой главных отраслей, тарифной защитой, гибкими налогами и  другими инструментами, отсутствие которых и позволило в свое время захватить рынки западным соперникам.

Проблемка в том, что даже если обозначенные идеи и будут реализованы, то их воздействие на рост будет малозначительным.

Наша родина уже успела вступить в ВТО, и защитить государственный рынок в рамках этой структуры фактически нельзя. А те инструменты, которые употребляют страны Евросоюза — технические эталоны — нашим правительством безвыходно провалены. К примеру, в Рф на замену неотклонимым ГОСТам еще в 2002 году пришел закон о техническом регулировании, который подразумевал разработку технических регламентов в 11 главных отраслях. К 2013 году было принято только 2 из их.

Трудно ждать и какого-то существенного роста вкладывательных проектов после понижения ставок. Основной кредитор важных для страны проектов — Внешэкономбанк — просит 1,1 трлн. рублей на докапитализацию в связи с убыточностью приблизительно 40% проектов (объем ранца на 2013 год — 1 трлн., проблемные кредиты — 400 миллиардов. руб. ). Другими словами похоже, что экономически оправданные проекты в недостатке.

Малозначительной на фоне объема ВВП (около 60 трлн.руб) смотрится  толика «мегапроектов». Всего на строительство инфраструктуры планируется издержать 1,36 трлн. руб., при этом издержки будут растянуты во времени минимум на 10 лет.

Может быть, еще пока рано делать выводы о результатах «кейнсианского» переворота, но правительство уже объявило о планах по конструктивному сокращению бюджета и повышению пенсионного возраста. 

 

Левая кандидатура

Обычно, выпуск продукции в моделях экономического роста находится в зависимости от 2-ух причин — труда и капитала. Более продвинутые варианты содержат такие же высококачественные характеристики, как уровень нововведений и образования населения. Для 2-ух обозначенных выше подходов типично меркантилистское отношение к труду как фактору производства, который должен быть дешевеньким. Низкие заработной платы — низкая себестоимость — высоки объемы продаж — захват рынка. Для левых экономический рост не является основной целью экономической политики, которая должна сначала обеспечивать благосостояние общества в целом, а не только лишь хозяев капитала. Но это совершенно не означает, что борьба за достойную оплату труда понижает темпы роста экономики.

 

Экономика спроса  

Глобализация и отмена торговых барьеров принудила государственных производителей переориентироваться на наружные рынки. Конкурентность, обычно, происходит по уровню цен, и понижение себестоимости продукции получается из-за урезания зарплат.

Так появляются традиционные кризисы перепроизводства, которые в особенности приметны в странах, где удалось провести либеральные реформы трудового законодательства и значительно снизить роль профсоюзов. Понижение зарплат сузивает внутренний спрос, и все, что произведено, просто некоторому брать. Это — один из изъянов рынка, на который указывал Кейнс, и который подлежит регулированию, но русский капитализм пошел по пути раздувания потребительского кредитования, и проблемка была просто отложена во времени.

В Рф средний уровень заработных плат в 2,5 раза ниже, чем в Евросоюзе, страны которого обеспечили для себя рост и модернизацию за счет «страны всеобщего благосостояния». Высоки заработной платы, высочайшая занятость обеспечивали рост употребления, что, в свою очередь, позволяло сберегать на масштабах производства, а полученную прибыль вкладывать в инновации.

Русские элиты нацелены на модели роста государств Азии, и, обычно, в качестве примера приводится Гонконг либо Сингапур, где сделаны наилучшие условия для ведения бизнеса в мире, и, соответственно, отмечается высокий подушевой ВВП при колоссальном имущественном расслоении. В Гонконге толика бедных превосходит 18%, и этот город занимает 1-ое место по индексу Джинни, измеряющему неравенство в доходах. Мысль очень ординарна: сверхбогатство — это отлично, так как концентрация капитала наращивает вкладывательную активность. Этот не неоспоримый сам по для себя тезис в русских реалиях несостоятелен к тому же поэтому, что у нас концентрация капитала приводит только к его оттоку за предел, но никак не к вложению в инновации.

Неравенство в доходах естественным образом тормозит и развитие малого и среднего бизнеса, для которых просто не остается доступных рынков. Россияне, загнанные в условия жесткой экономии, обязаны жить в сумрачных панельных домах, закупаться низкокачественными продуктами в Ашане, питаться в сетевых ресторанах и ездить туда на экономных автомобилях, приобретенных в кредит.

Дискуссия о росте реальных заработных плат в Рф ведется нередко в поверхностном ключе. А как раз, плохо работаете — имеется в виду низкая производительность — не достаточно получаете. По сути, производительность труда, представляющая собой отношение добавленной цены к количеству занятых, находится в зависимости от огромного количества причин, посреди которых одним из главных является фондовооруженность. А с этим у русских олигархов есть огромные трудности. Приблизительно с 80-х годов в Рф количество введенных новых мощностей отставало от количества выбывающих.

В особенности это приметно в секторе естественных монополий, таких как ЖКХ, где изношено до 70% главных фондов, а срок износа добивается 40 лет.

Так, профсоюзы и развитое трудовое законодательство с обозначением неотклонимых минимумов заработных плат по отраслям являются необходимыми институтами, которые для обеспечения роста экономики нужно развивать, а не уничтожать, как это происходит на данный момент.

 

Прогрессивные налоги

Еще одним препятствием для роста является русская налоговая политика. В Рф налоговая нагрузка составляет 35% ВВП. В более применимых для жизни скандинавских странах — чуток наименее 50%. В таких экономически развитых государствах, как США и Япония, бремя налогов находится на уровне 25-30%, но уровень ВВП на душу населения там в разы больше, а социальные системы все равно оставляют вожделеть наилучшего. Другими словами в Рф, невзирая на все усилия бизнес-лоббистов вынудить нас мыслить оборотное, низкие налоги. Стоит еще учесть, что значительную часть налоговой выручки составляют налоги на добычу нужных ископаемых и экспортные пошлины, которые по факту являются народной рентой, а не налогами в прямом смысле слова. Данную ситуацию отлично охарактеризовывает недавняя дискуссия о повышении неотклонимых взносов на соц страхование для бизнесменов. Правительство прирастило неотклонимые взносы до 40 тыщ рублей в год, и сразу же посыпались общественные выражения предпринимательских объединений, таких как «Опора Рф», ТТП и т.п., о том, что это — грабеж и ликвидирование бизнеса. В Рф настоящая средняя заработная плата в городке кое-где 25 000 рублей. Ставка страховых взносов — 30 тыщ за месяц. Другими словами в год на 1-го наемного работника приходится 25 000 * 0,3 * 12 = 90 000 рублей страховых взносов, другими словами более чем вдвое выше, чем на людей, занятых своим делом. Но, похоже, что в стране просто некоторому указать на такое несоответствие.

Низкие налоги — разбитая инфраструктура, труднодоступное образование и здравоохранение, низкие пенсии, соответственно, малый уровень жизни большинства населения. Оборотная сторона тоже понятна — лишние налоги могут понизить стимулы к экономической активности. Но у Рф снова же есть своя специфичность. В период 90-ых обладателями капитала стали далеко не экономические гении, а те, кто оказался просто проворнее и хитрее. Эти люди никогда бы не стали заниматься делом, если б доходность была 10%, а не 100%, либо даже 1000%. Большая часть русских отраслевых рынков носит олигополический характер с элементами картельного сговора. Основная стратегия, которую преподают в бизнес-школах для топ-менеджеров компаний, — это избегать конкурентнсть. Потому ее нигде и нет, и все рынки заняты. При всем этом нередко у руля компаний стоят несведущие люди, те же, кто хотя бы знают, что такое «NPV», заняты разработкой мобильных приложений, соц сетей и других отраслей «новейшей экономики». Другими словами даже если понижение доходности бизнеса за счет налогов и приведет к уходу с рынка ряда игроков, на их место точно есть, кому придти из тех, кто сумеет работать эффективнее. Если говорить языком макроэкономики, то Наша родина точно не находится на верхушке кривой Лаффера, которая соответствует хорошим налоговым ставкам, и переносы в этой сфере вероятны и нужны.

Но, самое необычное — это то, что основной бюджетообразующий налог — налог на доходы физических лиц — во всех продвинутых странах носит прогрессивный характер, в Рф же длительное время сохраняется плоская шкала со ставкой 13%.

В США доходы выше 380 тыщ баксов облагаются по ставке 35%, в Стране восходящего солнца — выше 17 тыщ иен — 40% . Старт для малообеспеченных слоев населения начинается с 10% и 5% соответственно. Как уже было сказано выше, проблемка —  не в абстрактной социальной справедливости. От того, каким образом перераспределяются доходы, зависит развитие отраслей экономики: будет это гипертрофированный рост денежного сектора либо создание продуктов и услуг массового употребления.

Введение прогрессивной системы может и не поменять долю налогов ВВП, а только затронуть пропорции поступлений от разнообеспеченных слоев населения.

Изменение налоговой политики прирастит благосостояние огромного количества людей, прирастит внутренний спрос, сконцентрирует в руках общества больше ресурсов для инвестирования в проекты развития без риска разгона инфляции, позволит решить социальные трудности.  

 

Высоки социальные эталоны

В Рф, невзирая на, вроде как, высоки патерналистские настроения, тема соц гарантий не достаточно кого заинтересовывала. В 2005 году, когда началась политика урезания льгот с целью понизить налоговую нагрузку, на улицу, не считая тех, кого данная тема непосредственно касалась — пожилых людей —  никто не вышел. Страна победившего капитализма пропагандировала индивидуализм и веру в собственные силы. Добиваться «чего-то там» от страны было «не стильно». При всем этом, в странах-лидерах по уровню жизни было совершенно другое отношение. Соц защищенность увеличивает у населения склонность к риску, а это уже база предпринимательской активности. Никто не будет открывать свое дело, создавать что-то новое, если существует высочайшая возможность остаться ни с чем.

Отсутствие в Рф адекватных минимумов по зарплате и реальных пособий по безработице — не тех, естественно, которые позволяют вообщем ничего не делать — искажают реальную картину на рынке труда и тормозят внедрение нововведений. Действует очевидная схема — для чего выдумывать трактор, если можно нанять дешевеньких землекопов, и, вроде как, безработицы нет.

Другой пример — это жалкие стипендии. Кое-где к 3 курсу студенты просто обязаны идти работать, в итоге не достаточно кто доучивается до конца согласно образовательным эталонам, и на рынке труда оказывается неограниченное количество обыденно несведущих «профессионалов», а это прямым образом оказывает влияние на конкурентоспособность экономики.

И, в конце концов, доступное образование и здравоохранение являются прямыми инвестициями в человечий капитал, от свойства которого зависит экономический рост. Но даже такие тривиальные вещи оспариваются правительством. Власти обеспокоены ростом числа «юристов и экономистов». Ведь вот незадача — никто не желает стоять на конвейере за бедную заработную плату. Давайте реформу образования проводить! Появляется еще вопрос, а почему рынок сам не может отрегулировать занятость?

 

Экономика роли

Увеличение свойства людского капитала делает вероятным перераспределение ответственности снутри компаний и компаний. Проблемка рыночной экономики в том, что она делает стимулы для развития только маленькому проценту хозяев личной принадлежности на средства производства, другие только продают себя на рынке за заработную плату. В итоге, одни желают работать меньше — получать больше, а другие оказываются в обратной ситуации. Создается традиционная схема, когда производительные силы (человечий капитал) превосходят в развитии производственные дела — дела опрятного наемного труда.

В некоторых продвинутых корпорациях издавна сообразили эту ситуацию и выстроили мотивацию персонала на его участии в прибылях капитала через опционные программки, наделяющие работников акциями предприятия. В США около 10% ВВП создается на так именуемых народных предприятиях-кооперативах, где рабочие вровень с управляющими могут оказывать влияние на принятие стратегических и операционных решений.

Цель изготовления схожих моделей базируется на последующей идее: если личная собственность обладает таким мотивационным потенциалом, то для развития и роста нужно достигнуть, чтоб ей обладали все участники экономического процесса, которые так могли бы существенно в огромных масштабах раскрыть собственный потенциал и самореализоваться, в том числе, и в экономической деятельности.

На сегодняшний день муниципальные университеты поддержки бизнеса и законодательство совсем не заточены на создание таких компаний. Если вы возжелаете открыть кооператив, то придется преодолеть огромное количество барьеров, связанных с регистрацией, учетом и отчетностью, налоговыми обязанностями, и уж точно маловероятной представляется возможность получить какие-то льготы и поддержку. Другими словами 1-ое, с чего нужно начать — это сделать условия, при которых создание коллективных компаний было бы как минимум не труднее, чем организация обыденных личных компаний. 2-ое — нужно предоставить право приоритетного выкупа акций сотрудникам госпредприятий при их приватизации. Понятно, что все подобные идеи были дискредитированы в 90-ых, когда ничего не понимающему популяции пораздавали ваучеры, либо совершенно не так давно, когда было проведено так называемое народное IPO ВТБ, и люди утратили половину вложенных средств. Но тогда цели тех, кто инициировал эти процессы, были совершенно другими.

На данный момент основная задачка — вовлечь как можно больше людей в экономические процессы на базе реально демократических и потенциально прорывных институтов коллективной принадлежности. Необходимо отметить, что это не совершенно одна и та же суть, что и акционерная собственность. Отличие заключается в участии в производственном процессе условного акционера на коллективном предприятии (кооперативе). Ожидание же удачливости таких проектов основано на значительно большей мотивации их участников, но сразу разумеется, что далеко не все готовы жертвовать частью собственных сбережений либо заработной платы для инвестиций в свое предприятие, но, непременно, сама по для себя такая возможность должна существовать.

Резюмируя все вышеупомянутое, следует отметить, что стратегия инвестирования в человечий капитал через прогрессивную налоговую политику, увеличение соц эталонов, построение институтов роли людей в капитале компаний является и важным фактором развития реальных демократических институтов. Ведь концентрация принадлежности и доходов всегда приводит к концентрации власти, а в обществе, где высшее образование является труднодоступным для большинства, заработной платы хватит только для восстановления сил для нового рабочего дня, потому трудно ждать от населения реального политического роли и формирования массовых штатских институтов.