Искра между вице-премьерами

Петр Саруханов — «Новенькая» Так вышло, что в течение недели я говорил с 2-мя бывшими вице-премьерами. И в чем либо очень внезапном эти дискуссии оказались очень похожи. Оба моих собеседника недовольны проводимой политикой. И совершенно не поэтому, что сейчас их нет у руля.

Меж собой они, естественно, знакомы. Как минимум года с 1991-го. Как, вобщем, и с Владимиром Путиным совместно с Дмитрием Медведевым. Так как в огромную политику они все вышли из главной, вот уже без малого 15 лет, кузницы топ-кадров страны — питерской мэрии времен Анатолия Собчака. Мои собеседники — это допутинский авангард питерской команды.

Пора их представить. Сергей Беляев, прошлый председатель Госкомимущества и вице-премьер посреди 1990-х, и Алексей Кудрин, прошлый вице-премьер, больше 10 лет возглавлявший русский Минфин.

С Сергеем Беляевым мы гласили о будущей новейшей волне приватизации. Обычно тема приватизации официально продвигается на авансцену публичного внимания, когда речь входит о необходимости структурных, в том числе и сначала на уровне отношений принадлежности, конфигураций в российскей экономике. Мы выясняли, способна ли в принципе решить эту задачку новенькая приватизация. Либо по сути задачка совершенно другая.

Вот ответ Сергея Беляева: «Вы спрашиваете: «Фискальная функция?» Да, фискальная. Так как бюджет все-же получит средства. Является ли это институциональной реформой? Нет. Так как структура принадлежности не намного поменяется. Страны станет меньше, а собственность перейдет в руки ограниченной группы богатых компаний. Так как у других просто на это средств нет, и никто средств не даст по сейчас действующему законодательству. Вот что происходит сейчас. Другими словами практически ничего не изменяется».

Может показаться, что тут есть противоречие: «страны станет меньше», но «практически ничего не изменяется». Напомню: во-1-х, эта приватизация, так сказать, с секретом, он в том, что контроль и за приватизируемыми компаниями правительство оставляет за собой либо в виде контрольного пакета, либо в виде «золотой акции». Во-2-х, Беляев говорит о том, что в государственно-монополистической структуре нашей экономики ничего в итоге приватизации принципно не поменяется, просто усилится одна из групп монополий, имеющих питерские либо кооперативно-озерные корешки.

Он не верует в приход стратегических западных инвесторов. Так как собственной экономикой они озабочены больше, чем русской. Но главное — так как новенькая волна приватизации не про их. Формулировки Беляева становятся все острее: «По сути, сегодняшний шаг приватизации сродни залоговым аукционам. Ничем не отличается: условятся, реализуют либо займут, позже будут возвращать через ту же компанию, ну и для себя отщипнут, собственники так именуемые».

Услышать такой не просто оппозиционный, а практически коммунистический тезис от 1-го из капитанов русской приватизации я не ждал. К проведению залоговых аукционов Беляев лично не имеет никакого дела, но в собственном роде они логичны, венчая начатое до их построение в Рф чиновничье-олигархического капитализма, процветающего и сейчас.

Еще больше умопомрачительно было услышать, что при новейшей волне приватизации, либо обширнее — в предстоящей приватизации положение, оказывается, можно поправить.

Вот мечта Сергея Беляева. В Рф рентная экономика, при этом ренту дают природные ископаемые, которые по Конституции принадлежат народу. «Представьте для себя, 100 миллионов получают при рождении реальное право принадлежности на недра, включая право на получение рентных доходов, но до определенного возраста это право не реализуется. Это позволяет накопить стартовый капитал на жизнь. Не собранный дивиденд за 18 лет, условно говоря. Стартовый капитал, который банк, в каком открыт счет, может использовать и для ипотечного кредитования, и для кредитования обучения, и медицинских услуг, и т.д. Появляется страна собственников».

Признаюсь, я с трудом удержался, чтоб не сказать Беляеву, что он сочинил новые слова на бессмертный мотив Imagine. Спросил, пытаясь созидать его глаза, верует ли он сам в эту идиллию. И получил в ответ: «А вас устраивает, как мы на данный момент живем? Нужно же это поменять». И приметно тише: «Начинать по последней мере. Собственность — это свобода».

Беседу, в какой приняли роль Алексей Кудрин, Андрей Колесников и я, «Новенькая газета» публикует (см. стр. 8—9). Что общего у Кудрина с Беляевым?

Романтизм. Кудрин говорит о том, что возможность возврата кризиса меньше 50%, признавая, что он пессимист. Выборы так либо по другому, но прошли. Казалось бы, впереди не видно зон большой политической турбулентности, разве что на региональных либо городских уровнях, а он взялся собирать штатские инициативы, которые должны поменять общество. Не зная, когда же оно поменяется. Просто взялся, и серьезно, если инициативой под номером один считает предложения по судебной реформе и обновлению судейского корпуса.

Вы представляете для себя Кудрина бойцом за независимость суда, а не за неприкосновенность бюджета? Я пока с трудом. А он, и это принципиально, представляет.

Что все-таки с ними, недавнешними топ-фигурами нашего политического истеблишмента, вышло? Элита раскалывается. Так как душно и ей. Уверен, ни Кудрин, ни Беляев, ну и никто другой не подразумевали размаха Болотной и Сахарова. Но как раз с площадей повеяло свежайшим ветром, принесшим уверенность, что духоту можно развеять.

Их, и не только лишь их, соединяет воединыжды уверенность, что «это нужно поменять». Мечтатели? Но они не одни такие. Можно цитировать Imagine, а можно Франсуазу Дольто: «Утопия — это действительность будущего дня».