Контрибуция и сатисфакция

Предложенный президентом новый-старый порядок возбуждения налоговых дел значит возвращение следственным органам возможностей, которые сравнимо не так давно были закреплены за налоговыми инспекторами и арбитражными судами. Это обычно трактуют как очередной гвоздь в гроб медведевской либерализации. Формально все так, но это решение в ряду для себя схожих позволяет сделать и больше достойные внимания выводы о том, что происходит с нашей государством и кому в ней принадлежит власть.

Власть страны — это всегда вопрос принадлежности и ее защиты. Аппарат законного насилия, включающий в себя законодательство и в правовом государстве ему подчиненный, — важный, но все таки только атрибут, позволяющий держать под контролем собственность. Это правильно не только лишь для либеральных теорий, но так же и для авторитарных практик. Вспомним, к примеру, эволюцию русского страны. «Продразверстка» — это очевидный грабеж оккупационной армии, национализация и коллективизация — уже решение вопроса о принадлежности, а «закон о 3-х колосках» и больше поздняя деятельность ОБХСС — инструменты контроля. То, что собственник и аппарат принуждения в этом случае совпадают, только подчеркивает верность концепции.

Более стремительно изменялась и современная Наша родина. Кооперативное движение в СССР появилось хотя и в рамках нового «либерального» законодательства, но в той сфере, которая длительно признавалась нелегальной и такой де-юре была. И стоит удивляться, если совместно с капиталом нишу заполнил криминал? На ранешних шагах тесновато связанный в том числе с диаспорой КГБ — почитайте хотя бы Марину Салье. Тоже обычная история: в условиях, когда не решены вопросы ни с властью, ни с собственностью, все в свои руки берут анархисты.

Равномерно сформированный и сконцентрированный начальный капитал сумел взять в свои руки власть, выиграв для Ельцина президентскую кампанию. И здесь же показал заинтригованность в восстановлении аппарата муниципального принуждения, начав, кстати, с «приручения» судов, которые с того времени и стали инвентарем не защиты прав принадлежности, а администрирования процедуры их перехода от слабенького игрока к сильному. Менты и остальные силовики были на подтанцовках, слившись и скооперировавшись с потерявшим статус гегемона криминалом.

 

Потому не нужно считать приход к власти Путина ошибкой Ельцина и Березовского. Путин был к месту исторически, как человек, все понимавший и про бизнес в том виде, в каком он был тогда в Рф, и про аппарат принуждения. Вспомним равноудаление олигархов, либеральные реформы «по Грефу», некое усмирение феодальной вольницы, принятие разрешающих вопросы о принадлежности законов, в том числе нескольких кодексов. Интенсивно шла приватизация неподвижного имущества личными лицами.

Даже такие уродливые явления, как рейдерство, работали в общей логике: бесформенные юридические конструкции, такие как сельхозпаи либо неразделимые акции трудовых обществ, уступали место нормальному праву принадлежности, возникшему, естественно, с нарушением закона, но принадлежащему людям, умеющим и готовым это право защищать. В общем, все шло к плавному переходу из эры начального капитала к нормальному капитализму.

Кстати, в 2003 году была ликвидирована налоговая милиция. Тоже символ: правительство закончило рассматривать бизнесменов как априорных преступников.

Логичным продолжением стал бы приход капитала во власть уже не через темный ход закулисных договоренностей, а впрямую, через собственных представителей на выборах. Если б Путин тогда позволил совершиться этому переходу, он, пожалуй, стал бы одним из самых удачных правителей в русской истории. Но меж знатным местом в дальнейшем учебнике и сохранением своей власти он избрал 2-ой вариант. Это было контристорично. Власть стала опираться на саму себя, точней, воспарила в воздухе: аппарат принуждения обрел самостоятельное бытие, которое может быть исключительно в паразитарной форме. Все, что было позже: «дело ЮКОСа», массовый налоговый террор, товарное рейдерство, «капитализм друзей», госкорпорации, офшоризация экономики, сочинская Олимпиада — следствие 1-го стратегически неверного решения.

История предоставила очередной шанс, упущенный 24 сентября 2011 года. Если б Путин не решил повториться в качестве президента, его клан оставался бы наисильнейшим, но не единственным в стране, и мы возвратились бы к обычной линии движения за пять-семь лет. Новый выбор, но, оказался ужаснее прежнего. Место «коллективного Путина» занял лично Владимир Владимирович. А у абсолютного монарха не может быть союзников, не считая, естественно, армии и флота, а в нашем случае — ФСБ и Следственного комитета. Чтоб не потерять хотя бы их лояльность, людей необходимо подкармливать, ведь на борьбе с политическими оппонентами можно заработать звезды, но не средства.

 

Так что налоговые дела — это кормление, отданное лихо показавшему себя СК. Комфортное уже тем, что распределено по всем регионам и по всем уровням: можно брать сообразно чину. И много брать, кстати.

Это решение ситуативное, и других пока не будет. Драма новой русской истории в том, что ответ на вопрос «если не Путин, то кто?» мы получим при помощи таких релятивистских устройств, как дворцовый переворот либо низовой мятеж. И все придется начинать поновой.