Народ ресурс номер один

В Рф происходят геополитические действия, способные конструктивно поменять ее жизнь. Рост крупных городов, вымирание деревни, изменение свойства сферы обитания — эти и другие тектонические сдвиги, не всегда приметные глазу, комментирует общепризнанный спец по дилеммам городской среды, истории и теории проектирования Вячеслав ГЛАЗЫЧЕВ.

 

— Вячеслав Леонидович, оценивая Россию с позиции урбаниста и профессионала по развитию территорий, вроде бы вы обусловили базисную особенность нашей страны?

— Многоукладность. Как век вспять, мы живем в стране, пестрой, как лоскутное одеяло, и не достаточно поддающейся обобщениям.

Есть республики Поволжья — Чувашия, Татарстан, Башкирия, — в каких существует достаточно плотное и размеренное сельское население. Есть Северо-Запад и губернии Центральной Рф, где жизнь территорий нацелена на ближний большой город, обычно — областной и 2-ой по величине, будь то Тула либо Новомосковск, Псков либо Величавые Луки. Эти «центры притяжения» имеют действенный радиус воздействия. Всё, что попадает в эти 60 км — поселок, деревня, приятельство садоводов либо ферма, — полностью жизнестойко, так как удовлетворяет спрос на различные типы рабочей силы.

Есть Наша родина, представленная Калужской областью, когда региону, не обладающему особенными ресурсами, удалось достигнуть фурроров за счет грамотного управления. Там уже есть сильный авто кластер, вокруг Обнинска формируется лекарственный. Сейчас власти ставят впереди себя новейшую цель: сделать в Центральной Рф мощнейший институт, симпатичный для молодежи, которая не может платить за проживание в Москве.

Петр Саруханов — «Новая» — Один из самых небезопасных процессов, которые зафиксировала прошедшая в 2010 году перепись населения, — катастрофическое вымирание деревни. За 10 лет с карты страны пропало около 12 тыщ деревень. Как оценивают этот процесс спецы?

— Система расселения досталась нам в наследие от принципно другой страны, Русской империи, и ее преемника, Русского Союза. Сегоднящая Наша родина экономически не совладевает с этим наследством. Когда нет насильного прикрепления к земле, сильные и здоровые переезжают туда, где есть работа и перспективы.

Не запамятовывайте также, что по сельской Рф прошел Мамай рейдерских разграблений. После него выжило не настолько не мало независящих хозяйств. Но те, кто выжил, работают серьезно. На юго-востоке Свердловской области есть, к примеру, богом позабытый Камышловский район. Несколько хозяйств, удержавшихся там вопреки происшествиям, на данный момент активно развиваются. Крестьяне поставили впереди себя задачку — не зависеть от сезона, заниматься не только лишь агрокультурой, но так же и дополнительными производствами. В этом районе есть село Галкинское, где живет превосходный человек, Василий Мельниченко. Совместно со своими 4-мя отпрысками он наладил создание материала для фильтров аква каналов, который умудряется поставлять даже на экспорт. Даже если в масштабах страны это пока крохи, нескончаемо принципиально увидеть и поддержать таких людей.

На территориях, где отлично жить, нужно способствовать развитию людского потенциала, а с территорий, где жить нельзя, на мой взгляд, нужно помогать людям перебираться в более комфортабельные места.

— Очередной уязвимый тип поселений в нашей стране — малые городка. По данным той же переписи, за 10 лет в Рф их стало на 290 меньше.

— Уменьшение числа малых городов, к огорчению, специфичная неудача Рф. Таким городам положено быть центрами сервиса и услуг для близлежащего сельского населения, но большинству из их это не удается. Существующая система межбюджетных отношений оставляет малые городка с средствами, достаточными разве что на заработную плату местному начальству. Это вопрос федеральной политики, которая не изменяется уже 15 лет и содействует ослаблению таких типов поселений.

— Практика, когда и без того небогатый местный бюджет вычищается в пользу центра, по европейским меркам принадлежит к безвыходно устаревшим формам управления территориями. От каких еще неэффективных стереотипов, на ваш взгляд, нужно отказаться?

— Это нехорошее осознание властями гуманитарного шлейфа всех управленческих и экономических действий. Гуманитарная безграмотность, которую неописуемо тяжело восполнить и которая очень тормозит развитие территорий.

Власти нужно пересмотреть отношение к человеку. В нашей логике экономных отношений человек всегда рассматривался не как вкладывательная, как накладная часть. Вся прибыль для нашей власти сосредоточена у нефтяной скважины, в то время как в продвинутых странах она издавна — в людском капитале.

Еще есть одно препятствие для развития людского капитала в регионах — колониальная логика наших огромнейших монополий. Собственник далеко, а менеджер только исполняет его волю, у него нет корней на этой местности. К огорчению, у нас действуют обедненные представления о том, что такое капитализм, которого в чистом виде давным-давно нет в продвинутых странах, где вся экономика завязана на культурные процессы.

К счастью, в условиях демографической ямы, в которую мы скатываемся, и на императивном уровне, и на уровне производственных компаний происходит понимание недостатка людского капитала. Сейчас меж регионами вырастает конкурентность за людей, и это отлично. Означает, вырастает стоимость человека. Некое демографическое сжатие идет нам на пользу. Оно дает шанс, что наша власть начнет понимать: люд — не то, что само народится. Это люди — ресурс номер один.

— «Человечий капитал» нужно не просто найти, но так же и удержать. По другому энергичные и умные будут уезжать.

— В регионах, где власть меняет отношение к людям, происходят наинтереснейшие вещи. Калужская область сделала высококачественный рывок, создав Агентство регионального развития. В Томске вокруг еще не так давно ограниченных технических институтов появилось кольцо инноваторских компаний. Такие конфигурации я наблюдаю даже на уровне районных центров. К примеру, администрация именитых ерофеевских Петушков, что во Владимирской области, составляет карту рассредотачивания людского капитала, пытаясь учитывать всех думающих и деятельных людей района.

Удержать креативный слой можно только конфигурацией свойства среды. В масштабах страны в этом направлении пока ничего в особенности не изготовлено. Но сейчас даже такой непростой собеседник, как столичное правительство, благодаря работе профессионалов, кажется, поняло эту делему. Если Москва занимает по деловой активности 20-ю позицию, а по качеству среды — 72-ю; если, по данным опросов, 8 из 10 приезжающих в Москву туристов не собираются ворачиваться, означает, качество среды уже тормозит бизнес активность.

— В чем, на ваш взгляд, основной потенциал городка?

— На данный момент городка являются преимущественной формой расселения людей. В Рф также около 70% населения живет в городках. Рост городов подразумевает не просто формальное повышение числа обитателей. Это расширение контраста. Обилие — магнит, который сейчас держит людей.

Понять, что такое обилие, просто. Если у вас один продуктовый магазин на всю округу — это одно состояние жизни. Если 5, на различные кошельки, — другое. Если возникает магазин экологически опрятных товаров — третье. Только за счет утончения, растаскивания услуг на сервис интересов огромного количества различных групп вы сможете обеспечить свою сферу занятости. Промышленное создание не решает делему. Это не означает, что оно не надо. Но не считая него необходимо расширение сферы умных услуг, где люди обслуживают интересы, фобии, здоровье, образование других людей. И это приводит к совсем другой организации городского места.

— А что происходит с Москвой — самым симпатичным, но далеко не самым благополучным городом страны?

— В Москве на данный момент идет увлекательный процесс, в каком я участвую как один из разработчиков стратегии развития «Большой Москвы». Вокруг Москвы сформировалась агломерация. Агломерация — не просто очень большой город. Она подразумевает кооперацию муниципалитетов.

В этом смысле кажущееся странноватым приращение к Москве огромной новейшей местности достаточно перспективно. Есть безотложные задачки, решить которые на местности «старенькой Москвы» не выходит. Тут так взвинтили стоимость на землю, что строительство людского арендного жилища уже нельзя.

Не считая того, в «новейшей Москве» можно еще более четко выстроить систему сдержек, правил землепользования и постройки, расписать их практически по кварталам. В конце концов, при планировании можно использовать «голубой каркас» городка — его реки, речки, озерца, — видя в их ресурс, а не препятствие. И таких вещей масса, которые очень тяжело сделать снутри «старенькой Москвы», но в «новейшей Москве» есть шанс отработать их как модель.

— Как сейчас, на ваш взгляд, складываются в Рф дела человека и его сферы обитания? Где живут наши люди — на местности либо на родине?

— Тривиальная для меня тенденция — рост местного патриотизма. Это очень принципиальное чувство, предполагающее чувственную связь меж человеком и местом его обитания. Да, желание «сбежать» пока очень. Но есть и рвение вопреки всему сделать на собственной малой родине условия для обычной жизни, другой тип общежития. Девять из 10 попыток окажутся плохими, но это очень принципиальный тренд. Чем больше их становится, тем заметнее изменяется страна.