Новая индустриализация

Правительство отыскивает выход из предкризисного состояния экономики и из кризиса, в каком уже оказался бюджет. Премьер-министр Дмитрий Медведев сделал любознательные признания о будущем экономики и о специфике одобренного его кабинетом бюджета. Если их поставить в ряд с мыслями некоторых российских экономистов, можно заглянуть в новейшую действительность, в какой может в недалекой перспективе оказаться Наша родина.

1-ый вывод из драматичного экономного процесса, завершившегося одобрением правительством нового проекта федерального бюджета 2014—2016, полностью очевиден. Если о том, возвратилась ли русская экономика в кризис (рецессию), еще можно спорить: Росстат оставляет застенчивые надежды, Минэкономразвития признает, что данные за август, очищенные от сезонной специфичности, демонстрируют «нулевой рост», РЖД честно показывает падение грузовых перевозок (а это та же статистика Росстата, только честнее), то с бюджетом все ясно — он уже в упадке. Данный факт сам по для себя сладкоречив. Бюджет, а точней, непропорциональный способностям экономики груз госрасходов, становится не фактором стабилизации и поддержки экономики, а, напротив, первым поднимает руки ввысь. Беря во внимание масштабы огосударствления русской экономики, это тревожно вдвойне.

Когда кризис бюджета опережает кризис экономики — это диагноз проводимой экономной и в целом экономической политики, она неадекватна ни сложившейся экономической обстановке, ни потребностям развития.

2-ой вывод строится на том, что кризис — это не только лишь «гипс снимают, клиент уезжает», паника — худшее, что может аккомпанировать кризис. Но есть и наилучшее. Так устроено, что реформы, сколь бы нужны они ни были, очень изредка проводятся в благостной обстановке. Когда все отлично либо «сытно» (как раз так назвали в Рф годы счастливой нефтяной конъюнктуры), реформы кажутся излишней заморочкой — ведь и так все замечательно. Кризис, стресс — всегда пора реформ, весь вопрос в том — каких. Преобразования могут диктоваться логикой: «Чего там мыслить — трясти нужно!», а могут преднамеренно содействовать созданию новых, более подходящих для перспектив развития экономики и общества критерий. 2-ой вывод — это попытка оценить, есть ли позитив в новеньком 3-х летнем бюджете. Либо обширнее — употребляет ли правительство возможности обновления модели развития экономики, которые предоставляет кризис.

Сокращение экономных расходов — императив экономного кризиса. Но оно могло быть изготовлено так, как и предлагало экспертное общество, в целях той значительно подзабытой модернизации. А это значит сохранение расходов, обещающих экономике и обществу новые перспективы — развитие людского капитала (расходы на образование, здравоохранение и науку) и расширение инфраструктуры, при приоритетном сокращении расходов, только обременяющих экономику, без любых обнадеживающих перспектив (расходы на госаппарат, военные расходы, безадресные социальные льготы).

Что вышло у правительства? Кто-то назовет итог компромиссом. Да, заморожен рост зарплат госслужащих; да, часть военных расходов перенесена за 2016 год. Но этого совсем недостаточно, если привести только две числа: в 2014—2016 годы предусматривается сокращение расходов федерального бюджета на здравоохранение на 18%, а на образование — на 6%. Вот такая перспектива.

Нам, естественно, будут говорить, что не считая федерального есть бюджеты регионов, и социальные расходы в широком смысле — это их задачка. Но совсем понятно, что это только уловка, региональные бюджеты и так перенапряжены и нарастить расходы, компенсировав «маневр» федерального бюджета, они просто не в состоянии.

Так что все-таки нас ожидает? Послушаем Дмитрия Медведева. 23 сентября на встрече с руководителями Совета Федерации он произнес: «Мы находимся в достаточно сложной точке, когда восстановительный (после кризиса) рост завершился, доходов таких мы не имеем, наружные рынки закрыты, а бюджет нам необходимо исполнять, и исполнять большие социальные обязательства, которые мы взяли за последние годы, я считаю, что это предмет нашей гордости, так как мы смогли решить целый ряд задач».

Во-1-х, Медведев признает, что рост после кризиса 2009 года «восстановительный», другими словами экономика восстанавливается, не преобразуясь. Во-2-х, «большие социальные обязательства» в прошедшем. В-3-х, сегодняшнее состояние премьер охарактеризовывает так: «На данный момент нет кризиса, но так же и нет развития».

А будет ли развитие? Вот что премьер говорит о бюджете на последующую трехлетку: «Есть перекос в сторону финансирования издержек на силовую составляющую, необходимо признать, что это так». По его словам, это происходит поэтому, что в протяжении 10—15 лет «мы на эти цели фактически не выделяли средств». По сути русский федеральный бюджет вот уже в протяжении десятилетия является по доле расходов на армию и правоохранительные органы военно-полевым. Экономике, как сейчас могут убедиться все, это на пользу не пошло. Но военные расходы только растут.

В конечном итоге не стоит удивляться тому, что премьер связывает надежды на улучшение экономического положения не с действиями собственного кабинета, а с мировой экономикой. «Естественно, мы рассчитываем на то, что в будущем году в Европе станет чуток лучше, может быть, начнется рост европейской экономики, продолжится рост американской экономики, стабилизируется рост китайской экономики, а наша экономика, как экспортно направленная, от этого очень очень зависит», — вот такой он, мыс Хорошей Надежды русского правительства.

Премьер прямо признает, что как была русская экономика экспортно направленной, такой и остается. Модернизация, ау!

Пора перебегать к третьему выводу. Русской экономике все ужаснее, и не циклично, а длительно — нефть не вытягивает (экономика тормознула при больших ценах на нефть, рубль тихо опускается), а никакой подмены сырьевой модели правительство не готовит. Говорить-то о больших целях оно не закончит, но Медведев уже проговорился, а бюджет на 2014—2016 годы подтвердил: выход из тупика не найден.

Длительно так длиться не может. И это уже не пожизненная страшилка, а стенка, в которую мы упираемся сейчас.

Что далее? В русской политической элите засилье «государственников», которые пока обязаны мириться с тем, что правительство по воле Путина сформировывали не они. Но отказ нефтяного мотора и невозможность его подмены, кризис бюджета, опередивший кризис экономики, секвестр расходов на развитие людского капитала, перечеркивающий перспективы, — все это увеличивает шансы на то, что нужные перемены как раз «государственники» и оседлают.

Сергей Глазьев говорит об усилении роли длительных планов и об усилении ответственности за их невыполнение. О таком государственно-частном партнерстве, в каком от частника требуются только капиталы, все другое обусловит правительство, естественно, руководствуясь светлыми целями обеспечения сейчас нанотехнологического «передела». Он собирается выстроить «системную» экономическую политику, верно увязывающую длительные цели (их обусловит правительство) с механизмом (который создаст правительство) их заслуги. Личному капиталу остается только встроиться в эту систему. Инициатива приветствуется, но сначала в рамках проложенного государством русла. Вот так смотрится новенькая модель в эталоне. Ее демиургом станет правительство, и не какое-нибудь, а наше, отлично нам знакомое. Какой такая модель будет на практике, непонятно, но исторические параллели навязываются.

Как здесь не вспомнить, что на идею модернизации, выдвинутую тогдашним президентом Медведевым, теперешний президент Путин отозвался мыслью «новейшей индустриализации». Эпоха экономического либерализма, как в свое время НЭП, будет признана исчерпавшей себя, и на замену ей придет «новенькая индустриализация».

И не говорите тогда, что «Лаконичный курс истории ВКП(б)» — это дальнее прошедшее.