Очищение Европы

Многие общественные и «эстрадные» экономисты, принимаясь за экономический анализ, обычно, не напрягают себя подготовительным обозначением своей либо взятой теоретической парадигмы, будь то эклектика Economicsили догматы предпочтительной экономической школы. Опровержение следующим развитием начетнических выводов «Кандидов» тянет за собой ритуальное разъяснение несоответствия ранее неучтенными переменными. Так воздвигается экспертная пирамида, одним из негативных последствий которой становится утрата доверия к исследовательскому обществу. К примеру, неверие в результаты бессчетных «исследовательских работ» эволюции мирового долгового кризиса.

Закрепление концептуальных подходов

Воспользуемся плодами теоретических умозаключений, основанных на традиционных, кейнсианских, институциональных подходах, и представим несколько полностью тривиальных доминант современных долговых практик, содействующих осознанию текущих событий.

1. Кризис муниципальных долгов как подтверждение преобладания денежного сектора в глобальной экономике.

«Банкиры» одолели «промышленников». Утверждение быстрее констатирующее, совместно с тем обнажающее зыбкость позиций сторонников взглядов К. Маркса, по беспристрастным причинам не рассматривавшего роль и место денежных капиталистов в соответствовавшей тому периоду системе координат. Не развитие производства, а расширение диапазона денежных спекуляций стало главной чертой эволюции современной экономики. Традиционное представление банковского дела как, следуя Дж. Кейнсу, «сведение совместно» заемщиков и кредиторов с получением комиссионных за свои услуги — сейчас менее чем силлогический атавизм.

Повторим: суждение в высококачественном преломлении откровением не является. В то же время одной из немногих остающихся осложнений считается очень не дешевое, но небезнадежное количественное доказательство данного тезиса. Одни, как, к примеру, Р.Гринберг, считают обоснованным соотношение 85 к 15 в пользу денежного сектора, другие приводят наименее разительные данные, но разница в подсчетах правоту утверждения сомнению не подвергает.

Приведем три дополнительных аргумента в поддержку первого положения.

Во-1-х, современные финансисты все наименее заинтересованы в вербовании корпоративных и личных ресурсов, так как в последние годы смогли получить доступ к фактически неиссякаемому, по их мнению, источнику средств: глобальной эмиссии «всеобщего эквивалента», попеременно запускаемой валютными регуляторами ведущих экономик мира.

Во-2-х, перераспределение центров генерации дохода закономерно порождает сигнал о понижении привлекательности реальных инвестиций как вложений в создание не только лишь конечных потребительских, но так же и промежных серьезных продуктов. Если исходить из постулатов традиционной экономической школы, то данная конструкция, с учетом стремящихся к нулю европейской (0,75%) и американской (0—0,25%) ставок рефинансирования, должна свидетельствовать о приближающемся обилии. На самом деле же в продвинутых странах доступ к кредитным ресурсам усложняется, удельный вес снижающихся доходов населения, направляемых на потребление, вырастает, толика сбережений, в том числе для будущих инвестиций, падает, в конце концов, безработица возрастает.

В-3-х, сложившийся порядок приводит к тому, что общество лишается «государственных дивидендов» в форме не только лишь реальных инвестиций, но так же и рабочих мест, нужных продуктов, поступлений в бюджет, также к обострению растущих муниципальных долговых осложнений. Денежный сектор перевоплотился в обособленную экономическую местность с конечным производственным циклом, не достаточно зависящую от хозяйственного положения «метрополии».

Пожалуй, более приятными проявлениями спекулятивного характера денежных операций ближайшего времени следует признать флуктуации в паре «евро—бакс», рост котировок нефтяных фьючерсов и достижение предкризисных значений ведущими фондовыми индексами (посреди сентября DowJonesдостиг характеристик конца 2007 г.). А в это время глобальная экономика стагнирует (европейская и совсем сокращается), эмиссия активируется, безработица вырастает, а курс евро вопреки традиционным монетарным постулатам укрепляется.

2. Денежный капитал скрупулезно соблюдает границы нормативного места.

1-ый постулат может привести к неверному выводу, что финансисты игнорируют социальные принципы, если не сказать — нарушают Закон. Но вербование институционального подхода результирует, что денежный сектор действует строго в рамках нормативных правил, но с одним допущением — новым качеством институционального взаимодействия денежного капитала и общества становится конкретное роль финансистов в разработке и внедрении формальных и неформальных норм.

В идейном преломлении представители денежного капитала действуют в полном согласовании с положениями либеральной экономической доктрины (к примеру, с одним из догматов М. Фридмана: «Существует одна и только одна соц ответственность бизнеса: использовать свои ресурсы и энергию в действиях, ведущих к повышению прибыли, пока это осуществляется в границах правил игры»). Финансисты всеми средствами пробуют вливать новое вино в старенькые мехи отжившей свое либеральной теории, подводящей теоретический базис под их приносящую сверхдоходы хозяйственную экспансию, и разумно считают оппортунистической всякую прокейнсианскую этатистскую позицию.

В правовом нюансе справедлив вывод, что находящаяся под муниципальным и регулятивным контролем, а поэтому полностью «в границах правил игры» деятельность денежного сектора ориентирована совсем не на потворствование, например, краху еврозоны, а всего только на все то же «повышение прибыли». Прибыли, трансформирующейся, согласно классикам корпоративного управления А. Берли и Г. Минзу, поначалу в доход менеджмента, потом — в дивиденды собственников.

С организационной точки зрения нельзя не отметить фактически не исследованную метаморфозу современного лоббизма: в современных условиях очевидные и закулисные усилия агентов воздействия ориентированы не столько на получение текущего дохода акторами (по сегодняшним временам это уже лоббистская архаика), сколько на пересмотр базисных принципов взаимодействия бизнеса и социума: от изготовления прибыльного публичного представления и разработки применимых канонов до тщательной работы с элитами.

3. Роль страны как проводника публичных интересов минимизирована.

В современном мире муниципальные и наднациональные университеты вынужденно делегировали (в полном согласовании с либеральным laissez-faire) механизмы формирования главных социально-экономических процессов рынку. Достижение конечной цели предпринимательской деятельности — получения и преумножения прибыли — сопровождается появлением и фиксацией политических и экономических, нередко — межпоколенческих (в институциональном, а не династическом значении), формальных и неформальных взаимосвязей меж представителями власти и бизнеса, что далеко не всегда можно трактовать как коррупцию.

Игнорирование обозначенной особенности привело поначалу к несоблюдению, позже к видоизменению, а в конечном итоге — к фактической денонсации официальных договоренностей, такого же Маастрихтского соглашения. Но признаться в этом — означает поставить крест не только лишь на своей карьере, но так же и на результатах деятельности предыдущих поколений «скованных партийной цепью» элит. Нужно ли говорить, что это нельзя по определению? Финансисты же очень отлично пользуются пребыванием современных европейских политических фаворитов в приготовленной совместными усилиями старших товарищей политико-экономической ловушке.

Дефолтные перспективы

Представим вероятные очертания будущих событий.

Если б сегодняшний долговой кризис случился 10—15 годов назад, когда действие представленных выше тенденций настолько очевидно не идентифицировалось, южноевропейские страны при иных равных условиях уже прошли бы через банкротство. Вобщем, дефолтный финал неизбежен и на сегодняшний день, при этом, вероятнее, в короткосрочной, чем в среднесрочной перспективе. Более того, дефолты видятся фактически единственным выходом из создавшегося положения.

В общем и целом тяжело представить другой конец глобальных денежных осложнений не считая как эволюционное, но от этого не становящееся наименее болезненным нивелирование места и роли денежного сектора. Произнесенное не значит, что банки скоро разорятся, но рассматривать денежные организации как источник получения дополнительного дохода, с потребительской точки зрения, — неосмотрительно уже на данный момент. И это не умозрительное заключение: в отдельных странах процентные ставки по вкладам не только лишь достигнули нулевых значений, но так же и, как в Швейцарии в отношении средств нерезидентов, стали отрицательными. Более того, в еврозоне фиксируется отток капитала, и более усмотрительные игроки (коннотативно — спекулянты) преобразуют часть ресурсов в швейцарский франк, сингапурский бакс и даже в английский фунт.

Муниципальные банкротства приведут не только лишь к ресурсным потерям, но так же и к следующему денежному оздоровлению средством возврата в некоторых странах к государственным (до этого — свободно конвертируемым) валютам, девальвации муниципальных обязанностей и вероятным, хотя и необязательным come-backв зону евро. Греция, например, уже на данный момент живет ожиданиями возврата драхмы. Разумеется также, что вначале грешная практика насыщения денежного сектора фактически бесплатными ресурсами в дальнейшем обрекает финансистов на фиксацию более существенных убытков, ежели чем на «старте» долговых осложнений.

Продолжая греческую линию, обратим внимание на то, что в 2011 г. греческому правительству также предрекали банкротство, но тогда допустить реализацию подобного сценария было нельзя: очень огромную величину составили бы утраты зарубежных, сначала германских, инвесторов. Сегодня, когда финансовая помощь европейских монетарных институтов израсходована, сначала на вывод средств иноземцев из гособлигаций Афин, что подтверждают бессчетные аналитические выкладки (с предстоящим вложением высвобождаемых ресурсов, приемущественно в спекулятивные активы), греческая тема из повестки дня пропала.

В этой связи показательна риторика некоторых германских политиков, в целом соответственная представленным выше концептуальным положениям. Так, 22 июля 2012 г. один из партнеров канцлера А. Меркель по правящей коалиции — генеральный секретарь Баварского Социально-христианского союза А. Добриндт заявил: «В вопросе Греции мы достигнули конца пути. Больше предоставлять помощь этой стране не надо. Правительство, у которого нет желания делать условия (предоставления помощи) либо которое не имеет возможности делать это, должно попытать счастье за пределами евро». Другой союзник А. Меркель — министр зарубежных дел ФРГ Г. Вестервелле также отторг всякую возможность конфигурации критерий предоставления помощи.

Наша родина как часть мировой экономики

Наша родина, владеющая низким соотношением госдолга к ВВП (8,3% ВВП по итогам 2011 г., либо 134-е место в мире из 145), значимых денежных утрат от первых страновых дефолтов избежит. (Тут уместно маленькое «внутрироссийское» отступление. Некоторые специалисты артикулируют очень спорный тезис о необходимости только статусного присутствия страны на рынке долговых обязанностей, также напрасно пробуют выработать аргументацию об актуальности наружных заимствований тогда, когда в их нет необходимости (в Iполугодии 2012 г. экономный профицит составил более 270 миллиардов рублей). Разумеется, что уровень компетенций этой части аналитического общества очень низок. Вобщем, это не мешает «специалистам» «засорять» публичное сознание, подрывая доверие к экономическим исследованиям в целом.)

Но вследствие списания части валютной массы значительно снизится удельный вес финансирования спекулятивных сырьевых операций в общем объеме глобальных инвестиций, что повлечет понижение биржевых котировок, в том числе на нефтяные фьючерсы. Для нашей страны, уже обычно рассчитывающей бюджет исходя из цены $90—100 за баррель, это будет означать секвестр экономных обязанностей (оговоримся, что в этом случае идет речь только о экономной составляющей гос экономической политики).

Русские власти, интуитивно понимая подобные перспективы, в условиях глобальной неопределенности закладывают в будущие экономные проектировки очень вероятные резервы. Такой подход проявляется в том числе в завышенном значении среднегодового обменного курса рубля, «игре» с объемом (а означает, с величиной экспортных поставок) нефтедобычи, делегировании части расходных статей на региональный уровень.

Кроме этого «на стороне» Рф выступает относительная «отсоединенность» нашей денежной системы от глобальной. Наша родина (как и Китай в отношении юаня) по сей день не приняла решение о придании рублю статуса СКВ (процесс приема в клуб «СКВ» начинается как раз с правительственного решения). Благодаря этому, русские монетарные власти располагают более значимым арсеналом денег, нужных (но не всегда достаточных) для поддержания макроэкономической стабильности.

Упреждающие положительные конфигурации в бюджетно-налоговой системе в текущих условиях представляются контрпродуктивными. Такие пути роста экономных доходов, как отмена возврата НДС экспортерам (по итогам 2011 г. ФНС Рф исчислила к возмещению из бюджета 1254,4 миллиардов рублей); введение налогообложения операций с офшорами (в 2011 г. в офшоры исключительно в виде прямых инвестиций было переведено $44,3 миллиардов, что составило 65,8% от всех прямых инвестиций за предел); восстановление практики взимания главных налогов (сначала НДС) при толлинге (только один русский дюралевый монополист до 90% всех экспортно-импортных операций производит на условиях толлинга) и, естественно, отмена плоской шкалы по подоходному налогу, — необходимо рассматривать как раз как резервы, а не насущную потребность.

Не считая того, принципиально понять последующее: если б прогрессивное (направленное на увеличение экономных доходов) реформирование бюджетно-налоговой системы состоялось в прошлые, относительно «размеренные» годы, оно привело бы не только лишь к повышению доходной части бюджета, но так же и к соразмерному повышению расходов, как следует, вероятный грядущий секвестр был бы более глубочайшим и болезненным.

Данные выводы справедливы для всех без исключения углеводородных экономик, чье будущее кроме вероятностного понижения спекулятивной составляющие в экспортном ценообразовании ухудшит очередной нехороший фактор — повышение толики энергосберегающих технологий в товарах, предполагающих внедрение обычного горючего (сначала в продукции автопромышленности: в современной Европе толика авто горючего доходит до половины всех потребляемых нефтепродуктов, в США — превосходит 60%). Синергетический эффект при одновременном воздействии 2-ух отрицательных причин очевиден.

В заключение снова постулируем одну из составных частей социальной миссии экономистов-исследователей: формирование разумного публичного представления. За хоть каким, даже самым нехорошим анализом мы должны представлять на теоретическом уровне сверенные конструктивные предложения. Без подабающего обоснования любые советы и советы оказываются применимыми только для мусорной корзины.