Оксана Дмитриева Ну кто-то же должен не бояться

 

PhotoXPressСправка «Новейшей»

Оксана Дмитриева — доктор экономических наук, доктор. Депутат Гос думы первого, второго, третьего, 4-ого созывов.
Заместитель управляющего фракции «Справедливая Наша родина» в Гос думе V созыва, член Комитета ГД по бюджету и налогам.

 

 

В Оксане Дмитриевой сначала поражает то, что она малая. Малая женщина в сероватом в белоснежную узкую полоску брючном костюмчике, розовой блузе и с золотистым ремешком часов на запястье кажется несоответственно малеханькой в антураже Госдумы с ее нескончаемыми широкими коридорами, бессчетными схожими дверцами, широчайшими белоснежными лестницами и протяженными вестибюлями с двойной охраной. Она кажется малеханькой рядом с дородными мужиками, источающими значимость, на фоне длинноватого ряда темных огромных машин, выстроившихся во всю длину Георгиевского переулка, и по сопоставлению с той запутанной громадиной русской экономики, которую она берется развернуть на новый путь.

Триллионы. Млрд. Миллионы. 10-ки цифр. Экономика в процентах. Оксана Дмитриева без усилий выдает числа по памяти. Она отвечает на мои вопросы тоном, в каком есть немножко обходительного, полностью светского высокомерия. Вопросы она время от времени не дослушивает, перебивает их своими развернутыми ответами, состоящими из правильных фраз научного реферата. Это свое профессорское всезнание и всеведение в общении она время от времени смягчает розовой улыбочкой.

Другие в общении упоминают имена, фамилии, людей. Дмитриева кидает в разговор числа, числа, числа. Она так увлечена и заворожена ими, что вдруг вскакивает, берет со собственного письменного стола большой допотопный калькулятор, ставит его впереди себя и, в азарте нажимая на большие кнопки, считает прямо передо мной те млрд, которые могут у нас быть.

Некоторые вещи в ней восхищают меня больше всех ее политических фурроров. К примеру, во время нашего разговора звонит телефон. Он звонит и раз, и другой, и 3-ий, и всякий раз она отвлекается на пару минут на другой разговор и другую ситуацию, но, ворачиваясь к столу и диктофону, начинает говорить точно с того места, где тормознула. Она никогда не сделает даже мельчайшей паузы, чтоб вспомнить, и никогда не спросит меня: «О чем это мы с вами здесь гласили, а?» Она включается в свою прерванную речь с четкостью человека, ум которого в работе не теряет концентрации.

 

— Я вчера на Ленинском проспекте лицезрел большой билборд, на котором написано: «Пенсионерам забота и обеспеченность! Пенсия в Москве 12 тыщ рублей!» Но на 12 тыщ в Москве жить — экстремальное приключение. И это только пенсии, а еще есть заработной платы. Если почитать объявления о работе, то узнаешь, что есть заработной платы в 10, в 12 тыщ. Такие доходы отменяют любые дискуссии о свободе и демократии. Полностью не принципиально, какой вокруг уровень свободы и демократии, если у тебя в кармашке 12 тыщ рублей на месяц. Потому вопрос: такой малый уровень зарплат в Рф для миллионов людей — беспристрастная действительность нашей жизни, продиктованная тяжким ХХ веком, который весь прошел в войнах и разрушениях, — либо это рукотворное дело, которое можно поменять в протяжении года либо 3-х?

— Ситуация с уровнем жизни, и со средней зарплатой, и с реальной покупательной способностью пенсий — это рукотворный итог прошедших 20 лет реформ. Из их двенадцать лет приходится на сверхблагоприятную экономическую конъюнктуру. Это такая финансовая конъюнктура, которой в Рф в ХХ веке не было никогда. За маленький период времени стоимость на нефть возросла фактически в 10 раз, с 12 баксов за баррель до 108. И при всем этом по промышленному производству, по сельскохозяйственному производству мы составляем кое-где 85—90% уровня 1990 года. Это последний год русского периода. По зарплате в реальном исчислении мы также не вышли на уровень 1990 года. Другими словами мы отстали от самих себя на 20 лет. А по интегральному показателю свойства жизни, которым является средняя ожидаемая длительность жизни при рождении, мы находимся на уровне 1960 года. Здесь мы отстали от самих себя на 50 лет.

Потому низкие заработной платы — это никак не беспристрастная действительность, даже в нашей стране, с учетом ее климата, размеров, тяжкого прошедшего… У нас же был период принципно другого свойства и уровня жизни.

— Вы говорите, что мы отстали от самих себя эталона 1990 года, но тогда в магазинах были пустые поддоны с костями, а на данный момент мы живем в эру обилия, только оно не многим доступно… Потому что как раз мы отстали, в чем?

— Мы отстали по реальному объему промышленного производства. Есть конкретные характеристики производства, покупательной возможности и реального употребления.

— Но не все таки отстали! Некоторые обогнали. У одних счет от ЖКХ вызывает нервный хохот, а другие радуются, что «Роллс-Ройсы» дешевенькие…

— Очень мощная неравномерность! Когда начиналась перестройка, гласили: «Пусть все богатеют! И страна будет богаче, и бедные станут богаче!» Богатые появились, и все это время они становились богаче и богаче, а бедные при всем этом богаче не стали. Если на старте реформ, на конец 80-х годов, уровень социально-экономических различий у нас был приблизительно такой же, как в Северной Европе, то на данный момент…

Свежие исследования Русской экономической школы проявили, что 40% дохода физических лиц приходятся на людей, у каких доходы от 3 до 15 миллионов рублей в год, и это 0,8% населения. На 1-ые 500 в перечне журнальчика «Финанс» даже нельзя выделить долю от численности населения, их вообщем можно прямым счетом посчитать. На их приходится более 10% от совокупных доходов физических лиц. Считайте, что как минимум 50% доходов, а может быть, и больше — это трудно довольно оценить, статистика это не ловит, здесь необходимы особые исследования — принадлежат наименее чем 1% населения.

— Это положение создано теми людьми, которые у власти. Они об этом задумываются? Есть ли какие-то реальные пути снутри власти к изменению ситуации?

— Ну снутри власти я не знаю… Это я не оцениваю. По всем законопроектам и по всем решениям выслеживается лоббирование интересов вот этой очень маленький группы лиц. И по налоговому законодательству, и в бюджете, и в экономическом законодательстве интересы этих лиц прекрасно лоббируются. Можно взять несколько примеров.

1-ый пример: прогрессивная шкала налогообложения. С одной стороны, она дает приток средств в бюджет, с другой — обеспечивает некое выравнивание доходов. В том законопроекте, который предлагали я и моя фракция, прогрессия начинается с 3 миллионов рублей в год, другими словами средний класс она фактически не затрагивает. Она начинается с нижнего сектора богатых. Сколько она дает в бюджет и кого затрагивает? По нашим данным, это дополнительно 450 млрд. Но по Петербургу я считала прямым счетом. Налоговая служба отдала данные по тем, кто им сдал декларации. Итак вот, доходы выше миллиона рублей в год, по данным налоговой службы, у 9 тыщ человек.

— На весь город?

— На весь город. Из их 18 человек имеют доходы выше 1 млрд рублей. 12 человек — доходы от 500 миллионов до 1 млрд. Я посчитала, сколько даст прогрессивная шкала. Это дополнительно 50 млрд рублей для городка. Это та цифра, которая стопроцентно закрывает все трудности зарплаты региональных бюджетников. Трудности заработной платы бюджетников в городке тогда нет, все выходят на средний уровень либо даже выше.

Но этот вопрос торпедируется железно. Говорят о том, что мы не можем уследить, о понижении собираемости и т.д.. Говорят, что это не на данный момент, это позже как-нибудь, на данный момент мы к этому не готовы, здесь администрирование очень сложное. Но вот я привела вам пример по Санкт-Петербургу. Налоговая служба не должна смотреть за 2-мя с половиной миллионами работающих. Довольно отследить 9 тыщ человек и поглядеть, как и где они получают доходы. То же самое по всей стране.

Я никаких осложнений не вижу, если сконцентрировать внимание вот на этом 1% населения, который подлежит этому налогу. А для 99% людей ничего не изменяется.

— Это заработной платы. А пенсии?

— Пенсии у нас очень низкие и недотягивают до малых норм, которые предписаны Интернациональной организацией труда. Они не добиваются даже 40% от средней зарплаты. Почему? Поэтому, что у нас полтриллиона рублей изымается из текущих выплат и отдается типо на скопление для будущих поколений. Но никакого скопления нет, так как доходность составляет 6% при инфляции 11%. Эти средства обесцениваются. Смысла в этом никакого нет ни для кого, кроме тех денежных посредников, которые эти средства крутят.

У нас тот, кто получает доход в виде призов, дивидендов, вознаграждений членов советов директоров, вообщем ничего не платит в пенсионные фонды. Другими словами не несет вообщем никакой социальной нагрузки. Казалось бы, существует общее осознание, что обеспеченный должен платить в процентном отношении больше, чем бедный. Но у нас в стране действует регрессивная шкала, когда обеспеченный не только лишь не платит больше, чем бедный, он платит значительно меньше в процентном отношении, чем бедный. Когда мы говорим, что это несправедливо, тот, кто лоббирует интересы этого немногочисленного, но очень массивного слоя, отвечает: «Нет, ну как! В целом же у обеспеченного больше же выходит, чем у бедного!» Они не по проценту смотрят, а по абсолютной величине. Вот так эти интересы лоббируется.

— Какой выход из этого?

— Интересы народных масс должны быть представлены. Большая часть должно быть за ними. Политическая система сейчас — это симбиоз олигархата, другими словами сверхкрупного бизнеса, и чиновничества, при этом бизнес нередко появляется за счет преференций, которые получает от чиновничества, а бюрократы позже перебегают в специально сделанный монопольный бизнес.

— Это я понимаю. Но только дальше-то что? Страна так и будет далее посиживать с 12 тыщами рублей в кармашке?

— Инерционный вариант приводит к последующему. Экономика приобретает все более сырьевой характер, социальные различия больше обостряются, идет коммерциализация тех отраслей, которые за счет налогов должны обеспечивать бесплатное предоставление услуг: образование, здравоохранение. Они становятся все более и больше платными и забирают все в большей и большей степени от маленького дохода людей. Далее идет монопольное ценообразование в ЖКХ — очередной метод изъять доход людей и сделать их еще больше нищими. При такой экономике население в 146 миллионов не сумеет отыскать рабочие места. Так как сырьевая экономика — нефть и газ и обслуживающие отрасли — предъявляет спрос на 50—60 миллионов человек.

— 50 миллионов человек находят работу и пропитание, а другие что делают?

— Может быть и отток населения, и его уменьшение… Демография у нас все равно идет отрицательная. Высочайшая смертность. Есть некоторые подвижки с рождаемостью, но у нас отрицательный естественный прирост населения.

Чем далее мы идем по инерционному варианту, тем труднее нам переломить ситуацию. Все мы знаем, что такое точка невозвращения. По очень многим фронтам — и научно-техническим, и фабричным — точка невозвращения уже пройдена.

— Если нас сопоставить с Индией и Китаем…

— Нас не нужно ассоциировать ни с Китаем, ни с Индией. Нас нужно ассоциировать со странами Северной Европы, с которыми мы на старте реформ не различались по уровню социально-доходных характеристик. А на данный момент отличаемся очень очень. Более того, нужно себя с той же Германией ассоциировать. Посреди 70-х годов у нас была выше длительность жизни, чем в Германии. У нас были достигнуты определенные результаты по качеству здравоохранения, которые ставили нас с ними приблизительно на один уровень. И в образовании, и в науке страна уже проходила стадию, когда она была 2-ой после Соединенных Штатов.

— Это вы говорите, как я понимаю, о русской эре. Что вам СССР — счастливая Атлантида либо ужас, который мы преодолели?

— Нет, я подхожу к этому трезво. Была такая длительность жизни, стала такая. Была такая покупательная способность, на данный момент она другая. Строилось 80 миллионов квадратных метров жилища, на данный момент строится 50 либо 60. Я уже не говорю про научно-технический потенциал… Как политик я не коммунист и не социалист. Я за рыночную экономику. Но я против рыночного мракобесия, и я против того, чтоб под видом либеральных реформ производилось наигрубейшее лоббирование интересов определенной группы лиц. Так как то, что делается, никакого дела ни к действенному менеджменту, ни к действенным собственникам не имеет.

— Общее понятие о политике у людей, которые не имеют к ней никакого дела, это — извиняюсь за резкое выражение! — кусочек грязищи, в каком происходит карате какое-то… Как вообщем интеллигент-ному человеку в этом мире?

— Если вы поглядите на состав Думы в 1993 году, вы увидите там довольно много людей, рекрутированных из проф общества: ученых, представителей высшей школы, докторов, публичных деятелей. На данный момент из того призыва фактически никого не осталось… Что касается отношений. Я вправду из семьи потомственной питерской интеллигенции. Мой отец был ученым, инженером и человеком глубоко приличным, что отмечали все, кто его знал. Притом что он был человек только благожелательный, человеку непорядочному и подлому он руки никогда не подавал. Итак вот, он всегда удивлялся тому количеству людей, которым я обязана не только лишь руку подавать, но так же и говорить, и иметь с ними какие-то дела. Ну это (вздыхает) издержки нашей политической системы. К огорчению, тут ситуация еще ужаснее, чем в том, о чем мы с вами гласили.

— Как вы психологически с этим справляетесь? Выходя из дома, надеваете на себя виртуальный скафандр?

— Ну доктора же работают в тифозном бараке! И в чумном. Ну вот приблизительно так.

— В 1998 году вы четыре месяца были министром в правительстве Кириенко. Это правительство осталось в памяти компанией людей, возглавляемой киндер-сюрпризом, который был призван довести до конца кошмарный обвал. Вы, как политик, какую-то часть ответственности за это несете?

— Нет, я за это ответственности не несу. Финансовая политика, она начиналась не этим правительством. Другое дело, что ни у Кириенко, ни у Дубинина не было той политической воли и мудрости, которые были у Примакова и Геращенко, которые реально вынули страну из кризиса… По убеждениям я еще поближе к этим людям. Но все же за четыре месяца на посту министра труда я смогла страну кое от чего уберечь. Хотя бы спасти пожилых людей от того, чтоб им не сокращали пенсии и не стали их выплачивать в меру приобретенных доходов. Это был фактически отказ от выплаты пенсий. А такой приказ уже был. Он не вошел в силу, так как я его не подписала. А все подписали. Вице-премьеры, председатель Пенсионного фонда…

Я приостановила, кстати, пенсионную реформу. Так как можно представить, что было бы с средствами пожилых людей, если б их вбухали в ценные бумаги и передали негосударственным пенсионным фондам. И они все попали бы в кризис… Потому (смеется) я считаю, что очень достойно провела эти четыре месяца. Я позже сразу же избиралась в одномандатном окружении в Санкт-Петербурге, и у меня было рекордное количество голосов. Никто столько голосов тогда не получал.

— На данный момент вы находите себе вероятным быть министром?

— Если дадут весь финансово-экономический блок, то да.

— Это что непосредственно означает?

— Вы приходите в правительство и становитесь вице-премьером, курирующим финансово-экономический блок. Так как главный — денежный блок. Соц, он уже живет на то, что ему дали. И вы берете свою команду: министра денег, министра экономики. Определяете налоговую политику. Экономную политику, экономическую политику, таможенную политику. И влияете на политику ЦБ.

— Это все у нас премьер-министр делает!

— Нет, ну у премьер-министра еще есть армия, еще есть Министерство зарубежных дел… есть еще Министерство культуры.

— Другими словами это вся внутренняя финансовая политика?

— Да. Тогда да. Тогда можно.

— И сколько вам лет необходимо, чтоб Наша родина стала другой?

— Чтоб Наша родина стала другой, это я не знаю, но чтоб люди ощутили конфигурации, года довольно. У нас такое количество вредных реформ осуществляется, что самое обычное — приостановить вредные реформы. Это делается очень стремительно, за один день. 1-ое. Вы останавливаете 83-й закон…

— Нет, это вы останавливаете, я на это не претендую…

— Я. 1-ое. Я останавливаю 83-й закон о коммерциализации фактически всей экономной сферы. 2-ое. Вы останавливаете пенсионную реформу, забираете средства у денежных посредников, передаете их на выплату текущих пенсий. Отказываетесь от регрессивной шкалы. Всех заставляете платить хотя бы идиентично в процентном отношении. Вы отказываетесь от совсем убийственной политики одновременных заимствований под 5—7% и складирования средств в Запасном фонде под 1,3%. Это уже у вас большой приток средств, который открывает большие возможности. Последующее, что вы делаете:  вы приостанавливаете совсем ненадобную приватизацию инфраструктурных и стратегических компаний.

— К примеру?

— Аэропорты! Ну вот для чего их приватизировать? Мы уже в «Домодедове» не можем отыскать владельца. Для чего приватизировать сохранившиеся еще стратегические НИИ и КБ с производственными мощностями? Сохраните их мощности и сдавайте в аренду малым инноваторским компаниям! Много можно сделать, но начинать нужно всегда с 1-го: вводить мораторий и приостанавливать очевидно вредные реформы. Это сразу же дает эффект.

Налоговые вещи делаются стремительно. Переориентация экономных потоков делается стремительно. Вы принимаете другой бюджет и по-другому ориентируете экономные потоки, и с нового года все это уже начинает работать. Что трудно — это ЖКХ. Это за один день не делается. Трудно приведение в порядок естественных монополий, так как тут нужна плавная их национализация. Это трудно, так как там такой накоплен потенциал лишних издержек, лишней численности, утраты профессионализма… И самое сложное — это восстановление научно-технического потенциала и сдвиг в сторону инноваторской экономики.

— И все то, о чем вы на данный момент поведали, приведет к увеличению зарплат и пенсий в течение года?

— Пенсий да. И зарплат тех, кто на бюджете. А всё остальное — это более долгий процесс.

*   *   *

Разговор закончен, диктофон выключен, и я говорю ей уже не на правах интервьюера, а просто так, как свободный собеседник, что ее планы перемен и ее порыв могут вызвать не те результаты, на которые она уповает. Я говорю ей о том, что стоит только испытать что-то поменять в массивной машине страны, как все посыплется со ужасным грохотом. Мельчайшее движение реформ может привести к такому обвалу всего на свете, что всех нас придавит осколками. Она слушает пристально, не перебивая. Позже улыбается и говорит забавно и просто: «Ну кто-то же должен не страшиться!»