Санкции нас не убивают

Согласно интегральным оценкам Европейской комиссии, западные санкции нанесут русской экономике вред размером в 30 миллиардов баксов в 2014 году, а в 2015-м — уже в 95 миллиардов. Оценка Минфина куда оптимистичнее: всего 5—6 миллиардов баксов за 2014 год. В этом году также прогнозируется отток капитала в размере более 100 миллиардов баксов, но утрата даже такой суммы нас не уничтожит.

Почему я полагаю, что санкции не нанесут фатального вреда русской экономике? По цифрам урон сравним с проведением Олимпиады в Сочи — около 4—6% ВВП. Сущность не в санкциях, а в отношениях меж Западом и Россией. Заметьте, что все это время дискуссируются даже не столько уже введенные санкции, сколько потенциальные. Более того, ведется дискуссия о модели экономического развития РФ в дальнейшем.

В последнее десятилетие Наша родина двигалась по стандартной догоняющей модели с поправкой на сырьевые припасы и высоки цены на нефть. Но даже тогда многие отрасли не выдерживали конкуренции с ввезенной продукцией. Длилось заимствование технологий, наращивались муниципальные и зарубежные инвестиции в страну. Но от темпов роста, скажем, Китая мы все это время были далеки.

В этом смысле санкции «пришлись ко двору», спровоцировав дискуссию о том, нужно ли нам жить в мире глобальной интеграции, либо же нам там некомфортно и следует, напротив, снижать зависимость от наружных рынков.

Независимо от того, какой вред санкции наносят экономике, они в любом случае плохо оказывают влияние на предпочтения инвесторов. Это очевидный сигнал: «Не суйтесь сюда». А инвесторы еще до введения санкций не то чтоб рвались в нашу страну. Боюсь, что этот сигнал будет услышан не только лишь иностранными компаниями, но так же и русскими.

Расскажу об исследовании, проведенном в период с мая по октябрь «ГФК-Русь» по заказу НИУ ВШЭ. В процессе исследования был проведен опрос 2000 русских промышленных компаний различного масштаба по всем главным отраслям экономики. Цель была такая: найти, как компании страшатся санкций.

Посреди относительно больших компаний значимая толика и экспортирует, и импортирует продукцию. Более половины компаний, имеющих штат от 500 человек и больше, импортируют оборудование. Многие компании имеют стратегические альянсы и интенсивно сотрудничают с наружным миром. Приблизительно 20% всех компаний имеют счета за границей и получают наружные кредиты. Больше всего их тревожут вероятные трудности с экспортом и импортом сырья, технологий, перипетии с курсом рубля и вероятная дискриминация на иностранных рынках.

Около половины компаний, но, заявили, что не считают санкции предпосылкой для опаски. И чем меньше предприятие, тем почаще оно давало такой ответ. Вопросы риска, обычно, меньше тревожат мелкие компании в неторговых отраслях. Чем выше компания оценивает свое технологическое обеспечение, тем выше она оценивает и риск санкций.

Я считаю, что основная опасность санкций таится не в экономическом эффекте снаружи, а в самой Рф. Они дают орудие в руки людей, которые говорят: «Мы все создадим сами, никто нам не нужен».

Напомню, что ни одна страна в мире не производит сложное оборудование «от и до» без помощи других. Я лично не знаю ни одной страны, где технологическая зависимость была бы меньше, чем у нас. 80% компаний в Европе интенсивно занимаются импортом и экспортом и очень зависят друг от друга.

В дальнейшем санкции могут остаться в том виде, в каком они есть на данный момент. При таком финале экономика так либо по другому приспосабливается, заместит дешевенькие наружные кредиты более дорогими внутренними при помощи страны. По другому говоря, мы вернемся во времена 70—80-х годов. С той только различием, что Наша родина не СССР, и грустный итог замыкания в своей скорлупе наступит еще ранее.

Андрей КЛЕПАЧ, заместитель председателя Внешэкономбанка

«Нас привели в чувство, пора работать»

Следует выделить несколько главных каналов воздействия экономических санкций. 1-ый — это существенное ухудшение доступа к наружным рынкам капитала. В итоге происходит суровый отток инвестиций, сужение денежных способностей для компаний и, что даже более небезопасно, для банков.

2-ой канал — это ограничение русского экспорта. Это пока только обсуждаемая волна возможных мер, которая может коснуться целого диапазона российскей продукции: хим индустрии, газового сектора, металлургии и даже таких экзотичных позиций, как икра либо водка (напомню, последние два пт попали под эмбарго в 1983 году, после атаки ПВО СССР корейского «Боинга»). Такая угроза вправду существует, ведь политика Евросоюза ориентирована на сдерживание поставок русских углеводородов и понижение толики Рф на европейском рынке.

В-3-х, идет речь об ограничениях на денежные расчеты, которые касаются ряда компаний оборонного комплекса и лиц, которые его держут под контролем. Навряд ли здесь есть значимая угроза, но транзакционные издержки увеличиваются, потому что большая часть операций так либо по другому проходит через южноамериканские банки. И это касается не только лишь операций по переводу средств за предел, а всех денежных сделок. Дело даже не в увеличении срока проведения операций, а в полном отказе от некоторых из их. От системы SWIFT, надеюсь, нас все таки не отключат, это может стопроцентно выкинуть нашу банковскую систему из интернациональной системы расчетов. Тогда уже придется ворачиваться к более архаичным формам транзакций.

В-4-х, это технологические и секторальные санкции. Они ведут к ограничению инвестиций, заморозке некоторых проектов в нефтегазовой отрасли. Заметьте, что даже текущие нефтяные разработки требуют горизонтального бурения, а это значимая часть месторождений Западной Сибири, где и так понижается добыча. Степень технологической зависимости у нас превосходная: на 100 с излишним млрд баксов в этом году мы закупили только машинного оборудования. Не считая того, все компании, кроме «Сургутнефтегаза», так либо по другому обслуживаются южноамериканскими фирмами. Это несет суровые опасности для активных проектов, и компании обязаны принимать конструктивные меры для обеспечения самостоятельности.

Так, мы импортируем 80% катализаторов, установленных на НПЗ, огромное количество авиазапчастей. Если на полгода ограничить импорт, то все создание закончится. Это касается и медицинской сферы: российских рентгеновских аппаратов мы практически не производим.

Но, на самом деле дела, санкции привели нас в чувство. Ситуацию поняли и муниципальные структуры, и предприятия. Об автаркии речи, естественно, нет, но повысить самостоятельность в определенных сферах необходимо, и сейчас у людей появилось осознание этого. К огорчению, самостоятельность не приходит так стремительно.

Последующий вопрос — срок воздействия санкций. Базисный прогноз подразумевает политический диалог с Западом и восстановление отношений к концу лета 2015 года. Но рассматривается и другой прогноз, приемущественно непублично. Это более близкий к реальности сценарий: сохранение текущих санкций либо даже их ужесточение до 2017 года.

Но окно роста есть и на данный момент, и это не только лишь импортозамещение. Наша финансовая политика устарела, дальше проводить ее уже не получится. Она основывалась на больших ценах на нефть. 80—90 баксов за баррель — обычная стоимость, она будет размеренной.

Наша модель строилась также на доступе к мировым денежным рынкам. В наиблежайшие 2—3 года он будет или закрыт для банков, или очень ограничен. Переориентироваться на Азию будет тяжело, это востребует различного рода издержек и времени. Не считая того, опасность в том, что Китаю, у которого область НИОКР развита еще посильнее, мы просто не сможем ничего предложить.

В конечном итоге мы, я думаю, будем обязаны сформировывать другую политику. Или мы просто адаптируемся к неблагоприятной среде, или все таки сможем сделать модель, которая обеспечит экономике развитие. Для этого необходимы не только лишь современные технологии, но так же и перестройка экономной политики, вкладывательных планов.