Шведы снова наши учителя

Когда волна демократического движения сделала левых увлекательными для общества, журналисты нередко задавали нам, активистам «Левого фронта», вопросы о том, кто мы, фактически, такие – «сталинисты», жаждущие кровавых расправ, либо кто-то вроде шведских социал-демократов. Эти два вида появлялись с завидным всепостоянством – всякая другая идентичность не укладывалась в журналистские головы.

Раз за разом мы разъясняли, что мы – не то и не другое. Что вообщем было бы доверчивым чудачеством пробовать воспроизвести ушедшие в прошедшее политические эталоны в совсем новых исторических условиях. Но на каждом новеньком интервью вопрос повторялся опять. Благожелатели будто бы пробовали подтолкнуть нас к правильному ответу: «ну, дурашка, скажи «шведские социал-демократы» и получишь конфетку». Сейчас заместо конфеты многим моим товарищам предлагают баланду.

Но даже с баландой они здорово держатся. Алексей Гаскаров, к примеру, опубликовал в «Новейшей» статью про инвестиции в человечий капитал, как выход из тупика сегодняшней русской экономики (№119 за 2013 год). Это как раз к разговору о конфетках и шведской социал-демократии. В статье он, указывает, в чем наше содержательное отличие и от «не плохих», и от «нехороших» юношей в истории левого движения.

В нашей с Гаскаровым среде было даже постыдно признаваться в симпатиях к шведскому социализму. Так как это – «все еще капитализм», так как «в Рф повторить это нельзя», так как «это бюрократия». Ну, понимаете, левые идеалисты – они ведь желают все и сразу же. Чтоб сразу же был новый мир, без насилия, эксплуатации и рутины, мир полной свободы, творчества и справедливости. И чтоб попасть туда сразу же, одним революционным скачком.

Я все еще левый идеалист. Я совсем не считаю шведскую модель воплощением собственных эталонов. Но та же самая сила, которая забросила моего друга Алексея Гаскарова в СИЗО «Водник», со мной обошлась мягче: меня прибило к шведским берегам. И здесь грех не порассуждать о шведской социал-демократии.

Так как огромную часть жизни, я ее критиковал, на данный момент мне хочется сказать в ее защиту.

Для большинства россиян Швеция – пример по-настоящему удачной страны, которой удалось отыскать лучший баланс меж справедливостью и эффективностью. Она постоянно заходит в 1-ые строки всех рейтингов государств по уровню жизни. Шведские продукты являются очень высококачественными и при всем этом конкурентоспособными. Швеция оказалась одной из самых устойчивых к мировому кризису государств. Но главное — это соц справедливость, которая делает публичные блага практически идиентично доступными всем подданным этой скандинавской страны.

Понимаете, Швеция это очень обустроенный Русский Альянс. Если не все, то почти все здесь – безвозмездно, но медлительно. Вы длительно стоите в очереди, позже безвозмездно получаете от страны квартиру во владение (без права реализации, потому развит институт «обмена»). Вы сможете провести полжизни, получая бесплатное образование. И не беспокойтесь за будущее, общество не оставит вас в неудаче. В общем, почти все — от городской архитектуры до очередей в больницах – припоминает мне мое русское детство.

Но есть и разница, время от времени шокирующая. К примеру, чистота. Когда дома «немытой Рф» противопоставляют «чистую Европу», то многим кажется, что «там» на земле не валяются окурки. Нет, граждане, это земля, окурки тяжелее воздуха и они где-то валяются. Чистота имеет более масштабное измерение. Шведское общество погружено в чистую природную среду. По вечерам меж припаркованными машинами бегают зайцы, в городских парках можно повстречать одичавших оленей, в озере в 10 минутках от метро можно ловить хороших щук, а вода из-под крана лучше чем «Святой источник». И это – всюду. В каждом районе каждого городка живописные горы, озера, сосновые рощи. И этот экологический режим такая же часть шведского благополучия, как средняя заработная плата в 135 тыщ рублей.

Откуда все это взялось? Почему в этих карельских пейзажах все работает совершенно не так, как в округах Петрозаводска?

Есть такой либеральный ответ: российские, вы плохо живете, так как плохо работаете. Вон, на Западе там протестантская трудовая этика, у их производительность труда высочайшая – вы поначалу у их научитесь пахать, а позже требуйте надбавки.

Черта с два, господа либералы! Никто не перегружает себя работой. Все чтут трудовой кодекс: 8 часов в день с перерывом на обед, несколько раз на кофе и бесчисленно – покурить и побеседовать. Все, как у нас. Даже больше. Массивные профсоюзы стоят на охране интересов работников. Если наниматель вдруг попробует эксплуатировать вас более активно, чем до этого, без вашего согласия и без доплаты – он узнает гнев профсоюзных шефов.

Еще одна история про производительность. Каждый человек с ограниченными способностями имеет право на постоянную помощь соц работников. Один инвалид делает три рабочих места для людей, которые просто проводят с ним время, помогают ему передвигаться, читают, гуляют с ним и т.д. Это не гонка за эффективностью, это погоня за гуманностью. Но в конечном итоге она оборачивается эффективностью всего общества в целом.

За последние 80 лет социал-демократы (в коалиции с коммунистами либо центристами) были у власти около 60. И шведская модель – их награда. В ней много плюсов и минусов, она оказалась вероятной как раз в специфичных условиях Швеции. Но ее сердцевина, ее основная философия, к которой стоит приглядеться, – это инвестиции в человечий капитал.

Высоки социальные эталоны, которыми известна Швеция, приносят экономические плоды. Дорогой труд вынуждает инвесторов стремится к неизменной модернизации производства. Он же делает внутренний рынок этой малеханькой страны довольно вместительным, чтоб служить фундаментом экономики и защищать ее от конъюнктурных кризисов. Высококачественная и доступная медицина и соц поддержка вовлекают в активную экономическую жизнь огромное количество людей, которые в Рф и других либеральных обществах просто выброшены из нее по состоянию здоровья, выдавлены в нищее гетто. Образование – а шведы обожают обучаться пол жизни – делает их соискателями тех рабочих мест, на которых выполняются технологии, образы, информация, одним словом, большая добавленная цена.

Экономики, в каких преобладают дешевенькие и неквалифицированные рабочие места не могут рассчитывать на фуррор (ведь парикмахер либо сторож производит жалкую по сопоставлению с программером либо инженером добавленную цена). Архитекторы шведской модели учли это.

Не так давно русский премьер Медведев призвал нас отказаться от стратегии полной занятости «обсолютно любой ценой». Либеральная олигархия готова пожертвовать соц интересами миллионов во имя сохранения собственных прибылей. Политика шведских социал-демократов в области занятости всегда была обратной. Правительство впрямую инвестировало в программки переподготовки и увеличения квалификации, финансировало создание новых рабочих мест в инноваторских отраслях и в экономном секторе. Ставя во главу угла не прибыли, а всестороннее развитие человека, шведские левыедобивались и экономической отдачи. В протяжении восьми десятилетий Швеция практически не знала массовой безработицы, а рынок рабочей силы стремительно приспосабливался к научно-техническому прогрессу.

На рубеже 1970-80-х гг. Швеция подошла к черте, когда интеграция социалистических принципов в капитализм достигнула предела. Было надо выбирать: или отказ от священного принципа «личной принадлежности» и шаг в неизвестное, или неспешное отступление к более обычному буржуазному миропорядку. И у социал-демократии нашелся рецепт реформистского, эволюционного перехода от общественного страны к социализму. Это был масштабный проект, рассчитанный на несколько десятилетий. Часть прибылей компаний должна была отчисляться в особенные фонды, контролируемые профсоюзами и другими организациями наемных работников. Равномерно это превратило бы их в коллективных владельцев экономики.

Строго говоря, этот проект не смотрелся очень революционно. Ну, часть налога на прибыль передавалась профсоюзам заместо страны, подумаешь. Но капитаны шведской экономики оценили подкол: прямо за фондами к организациям рабочих переходили и права принадлежности, в том числе и право принимать решения. Этот план был призван умиротворенно и без шума устранить капитализм. Десятилетие напряженной политической борьбы закончилось отказом от этой реформы. Швеция оказалась частью глобального поворота на право, связанного с именами Тэтчер, Рейгана, Коля и Ельцина. Стоявшее у порога преодоления капитализма общество отступило вспять.

Но сейчас, мы все – и шведы, и российские — смотрим конец неолиберальной эры. Либеральные догмы, провозглашенные 30-40 годов назад, провалились. С каждым днем мировой кризис дискредитирует их все посильнее, а мы вновь стоим перед необходимостью находить стратегический выход из тупика, в который мир завела логика «магической руки рынка».

И в поисках этого выхода нам придется обратиться к тем кандидатурам неолиберализму, которые были отодвинуты им в тень. Какой-то из них является стратегия «экономики роли», выдвинутая шведской социал-демократией на апогее ее воздействия. Она позволит сразу достигнуть социальной справедливости и совершить данный прорыв в области эффективности, так как в результатах собственного труда будут заинтересованы не только лишь привилегированное меньшинство, но все экономически активное население.