Стильный дизайн для сырьевого придатка

Новый терминал для СПГ в порту Роттердамиа пока стоит пустым

Сланцевая революция завершилась. Ведь революция всегда — период неопределенности, а с перспективами добычи углеводородов из сланцевых пород наступила некая ясность.

На прошлой неделе минэнерго США выпустило 1-ый глобальный отчет, из которого следует, к примеру, что сланцевая нефть хотя и встречается в каждой третьей стране земного шара, но ее припасы не превосходят 10% от общемировых, да к тому же 70% приходятся на Россию. Перспективы их коммерческого освоения лежат на далеком рубеже горизонта планирования.

Со сланцевым газом ситуация куда более увлекательная: он составляет до трети общемировых припасов (хотя вернее будет сказать: сланцевая революция на третья часть прирастила мировые припасы голубого горючего). Еще любопытнее география: наикрупнейшими припасами обладает Китай, в тройку призеров входят Аргентина и Алжир. Такой расклад может значительно воздействовать на региональные стратегии: Китаю, видимо, по силам пойти по пути США и в среднесрочной перспективе отказаться от импорта газа, делая упор, по завету Мао, на собственные силы. Аргентина в течение нескольких 10-ов лет может стать главным экспортером в собственном регионе. В конце концов, Алжир, уже имеющий развитую инфраструктуру по производству и транспортировке сжиженного природного газа (СПГ), может значительно усилить свои позиции в Европе, в особенности в Южной.

Словом, для «Газпрома» и для Рф в целом («Новатэк» Тимченко и «Роснефть» Сечина скоро вышибут и для себя право экспортировать СПГ) остается два многообещающих рынка: Япония и Европа.

В обоих случаях нам здорово посодействовало чужое несчастье по имени Фукусима. Япония быстрее беспристрастно, а Германия по чисто политическим причинам решили поэтапно закрыть атомные электростанции, что здорово улучшает перспективы спроса со стороны газовой генерации. К тому же к 2030-м годам фактически закончится добыча в Нидерландах, поначалу на так именуемых малых газовых полях, в том числе в Северном море, а позже истощится и большущее по европейским меркам месторождение в районе Гронингена. Недостачу нужно будет восполнять, и у Рф тут равные шансы на фуррор с другими большими производителями.

Либерализация

Равные — так как Европа преднамеренно ведет политику диверсификации источников импорта. Для «Газпрома», балованного как режимом экспортной монополии в Рф, так и комфортабельным существованием в рамках системы длительных договоров, обороняющих «национальное богатство» от гримас рынка, это нехорошая новость, даже более противная, чем сланцевая революция.

Так либо по другому, это действительность, к которой очень скоро придут все страны Евросоюза. А Нидерланды, например, живут в ней уже с 2005 года. Потому опыт континентальной страны, первой либерализовавшей собственный газовый рынок, в особенности увлекателен — и мне подфартило ознакомиться с ним изнутри.

При этом ведали о нем не бюрократы и не политики, а представители бизнеса, как личного, так и муниципального (невзирая на либерализацию, правительство в Нидерландах имеет очень сильные позиции в области добычи и транспортировки природного газа). Соблюдая политкорректность, топ-менеджеры раз за разом отмечали: то либо другое решение было «политическим». А комментировать решения европейских политиков, в особенности леволиберального толка, людям от бизнеса и правда очень трудно (наверное местные газовики всекрете желали бы оказаться в положении «Газпрома», в пользу которого затачивается русская наружняя и внутренняя политика).

Все же решение было принято и реализовано. Сейчас в Нидерландах (уже) и во всем ЕС (в наиблежайшей перспективе) создание, транспортировка и купля-продажа природного газа — три различных вида бизнеса, меж которыми законодательно установлена стенка. Больнее всего реформа стукнула по транспортникам. К примеру, в Голландии собственником и оператором магистральных газопроводов выступает муниципальный Gasunie (на самом деле, аналог нашей «Транснефти»), тарифы на работу которого устанавливает правительство. И оно под давлением избирателей очень без охоты их увеличивает, что, естественно, резко уменьшает возможности для инвестиций в строительство новых сетей (хотя на стоимость для потребителей эти тарифы имеют очень скромное воздействие). На маленький марже работают и находящиеся в личных руках региональные сети (что-то вроде «амстердамтрансгаза»). Зато все достоинства свободной конкуренции могут использовать торговцы (такие, как государственно-частная Gazterra) и маленькие личные компании, продающие газ конечным потребителям, в том числе домохозяйствам. У их в принадлежности нет ни буровых, ни газохранилищ, ни трубопроводов, только рекламные инструменты. Исходя из убеждений конечного потребителя газовый рынок Голландии сейчас похож на рынок подключения к вебу в Москве: куча личных операторов, предлагающих самые различные тарифы. Можно свободно поменять как тариф, так и провайдера.

Это если и дает эффект, то быстрее терапевтический: у потребителя появляется иллюзия выбора, к примеру, меж безлимиткой либо фиксированным объемом, либо меж обычным газом и «зеленоватым» (получаемым из биомассы). Но это обилие быстрее маскирует драматический рост цен в период 2010—2012 годов. На вопрос, посодействовала ли либерализация понизить цены для домохозяйств, и в Gazterra, и в Gazunie уклончиво отвечают: есть исследования, которые показывают, что без либерализации цены могли бы быть еще выше.

Зато правительству отлично: оно больше не несет политической ответственности за тарифы конечным потребителям газа.

Не уверен, кстати, что схожая схема подходит для Рф. Если выделить из «Газпрома» добычу и транспортировку, он просто не сумеет финансировать свою инвестпрограмму, беспристрастно одну из самых дорогих в мире, а с конкурентнстью на уровне конечного потребителя с большой толикой вероятности произойдет та же история, что и с ТСЖ. Реального выбора не появится, а кое-какой контроль за тарифообразованием и совсем пропадет.

No pasaran

Стратегической цели — защитить европейский рынок от олигополизации большими игроками типа «Газпрома» — политики все таки достигнули. И здесь нет никакой индивидуальной дискриминации: правила едины для варягов и европейцев. К примеру, у германского E.ON есть большой пакет в газопроводе BBL, соединяющем по дну Северного моря Британию с континентальной Европой (через местность Голландии). Но так как немцы — к тому же производители, они по новым правилам не имеют права голосовать на собраниях акционеров. «Газпром», если он, как планировалось, выменяет 9% Nord Stream на аналогичный пакет в BBL, ожидает та же участь.

Кстати, «Северный поток» очень нравится европейским компаниям тем, что до момента выхода на поверхность в Северной Германии он не регулируется европейским законодательством, которое выступает массивным (и не всегда полезным) ограничителем деловой активности.

Словом, об амбициях «Газпрома» выйти на рынок конечного потребителя в Европе лучше запамятовать, ну и трубы придется тянуть только до границ Евросоюза.

Общий взгляд на нашу страну (не с политической, а с экономической точки зрения) — это большая кладовая, единственный игрок, в отношении которого можно быть уверенным: газ там не завершится в течение десятилетий. Так что никуда нам друг от друга не деться. Но в Европе придется играть по европейским правилам, идиентично неловким для всех.

Голландцы, кстати, не прочь эту кладовую и освоить — в качестве подрядчиков. Ведущие местные компании, такие как Gazterra и Gazunie, TNO (строительство подземных газохранилищ), Van Oord (домашняя в четвертом поколении компания, которая строит искусственные острова и тянет по мелководью трубопроводы), Fugro (геологоразведка) и многие другие, слились в партнерство Delta Project. Чтоб предлагать услуги по освоению Ямала в пакете и под ключ.

Так что если мы и обречены оставаться сырьевым придатком, то ему хотя бы можно сделать элегантный и сверхтехнологичный европейский дизайн.