Удав и Кайманы

Перечень популярных глобальных офшоров скоро понесет важную утрату: о желании жить «вбелую» официально заявили Каймановы острова.

Стоит реагировать на эту новость из Карибского бассейна, когда общее внимание занимают политическая борьба снутри Рф и антикоррупционная кампания, пусть и затухающая? Стоит, так как коррупция — важная причина как протестов, так и внутриэлитных усобиц, а коррупция — это, фактически, вопрос средств.

Новая история средств в Рф делится на два периода: с 2003-го до осени 2008 года и с этой осени до наших дней.

На первом шаге, который верно считать с начала «дела ЮКОСа», количество средств в стране всегда увеличивалось, и это позволяло стремительно сформировывать наикрупнейшие состояния: как законные, для перечня «Форбс», так и теневые, коррупционные. Уникальность момента была в том, что средств хватало всем: бизнесмены просто соглашались на крышу, в особенности муниципальную, так как прибыли были довольно значительны даже с учетом схожих транзакционных издержек, а сами крышующие привыкли, что их услуги стоят миллионы и 10-ки миллионов баксов и поразмыслили, что так будет всегда. И видные коррупционеры, и связанные с ними преступные круги интенсивно развивали законные виды бизнеса, не уступающие их обычным занятиям по доходности, но наименее рискованные.

Магистральных направлений было два: денежные операции и девелопмент: они высоко маржинальны и позволяют просто отмывать незаконные инвестиции. При всем этом и белоснежный, и сероватый бизнес самым активным образом использовал заемные средства, а прибыль выводил в офшоры. Отчасти для реинвестирования, а отчасти — на темный день.

И темный день, как мы знаем, настал. Выяснилось, что единственный, у кого в разгар кризиса есть средства, — это правительство. У других — только долги: как друг перед другом, так и перед зарубежными кредиторами, как большими банками, так и различными офшорными компаниями. Фондовый рынок упал, многообещающие девелоперские проекты перевоплотился в невеселый долгострой.

Поддержанные бюджетом банки, сначала, естественно, муниципальные, решили забрать все, что плохо лежало, чему текущие собственники активов, и без того разоренные и озлобленные, начали сопротивляться всеми вероятными методами.

В такой ситуации, естественно, вырастает спрос на услуги по урегулированию экономических споров силовыми способами, в бой идут менты, чекисты, бандиты. Как раз в бой, так как полное количество средств в экономике уменьшилось в разы, аппетиты остались прежними и даже выросли, так как законные бизнесы фаворитов теневого рынка упали, как и все вокруг.

В конечном итоге сложившийся в докризисные времена известный «путинский консенсус» распался не поэтому, что сам Путин переехал в Белоснежный дом, а новый владелец Кремля оказался очень слаб. Раскол пошел по экономической полосы, и не меж условными «силовиками» и «либералами». Тихо, но непредотвратимо начиналась война всех против всех. Для бизнеса, законного и не очень, коррупционная рента оказалась безмерной нагрузкой, а сами крыши начали междоусобную войну за ограниченный ресурс.

В этой ситуации попытка новейшей принудительной консолидации, начатая 24 сентября 2011 года, была контристорична. Это подтверждают как длящиеся массовые протесты, так и резкое ужесточение и интенсификация различного рода конфликтов: от «игорного дела» — к «Оборонсервису» и Деду Хасану.

В политическом измерении консолидация — это «Уралвагонзавод» и растворение «мошенников и воров» в единой сейчас массе «мерзавцев» на Охотном Ряду. Но необходимы ведь и экономические основания. Может быть, Путину и другим его наиблежайшим соратникам казалось, что они отыскали их во фразе «хватит подкармливать офшоры». Она ведь и для масс презентабельна. А для тех, кого, фактически, собирались консолидировать в верхних эшелонах, должна была звучать как сигнал: есть новый возобновляемый источник средств. Если возвратить их на родину, будет что переделить.

Но это, похоже, была стратегическая ошибка, жесткое недопонимание как внутренних, так и наружных событий.

Исходя из убеждений внутренней политики: в стране не оказалось, пожалуй, ни одной суровой группы интересов, которая потенциально могла бы стать бенефициаром офшорного передела, не оказавшись при всем этом и пострадавшей стороной. Не считая, естественно, маргиналов, владеющих только излишком лояльности, но не ресурсами: силовыми, вещественными либо хотя бы умственными. Не напрасно все антиофшорные инициативы и призывы приневолить чиновников к патриотизму исходят от структур вроде «Общероссийского народного фронта». Суровые же люди восприняли антиофшорную кампанию в логике предстоящей эскалации свары.

А в это время более любознательные действия происходили за пределами Рф. Пока глобальная финансовая система работала как взбесившийся принтер, генерирующий средства, а точней, разные денежные инструменты, и инвесторы, и правительства не возражали, чтоб этот алхимический процесс происходил в офшорах, в полностью непрозрачном нутре хедж-фондов и трастов. Но когда казавшийся нескончаемым движок заглох, правительства западных государств, и сначала США, начали поменять парадигму на знакомую нам: «Заплати налоги — и спи расслабленно». Для этого требовалось прикрыть офшорную вольницу — и Штаты много продвинулись тут. За последние годы суровые шаги в сторону ужесточения требований к раскрытию информации о зарегистрированных на их местности компаниях сделали Английские Виргинские острова, штат Джерси, полуостров Мэн, Люксембург, Ирландия. И даже гордящиеся сакрализацией банковской потаенны швейцарцы были обязаны пойти на очень значительные уступки Большому Брату. Так что Каймановы острова в перечне далеко не 1-ые и наверное не последние.

Естественно, америкосы в этом случае преследовали национальные интересы, а не боролись за финансовую чистоту в мире. Это побочный продукт их изысканий — и боль в голове для всех доноров непрозрачной части глобальной денежной системы. Наша родина как большая и богатая страна, где коррупция лежит в базе муниципального устройства, стоит в самом начале этого ряда.

Здесь на неудачу и подвернулась свистопляска с «актом Магнитского» — в общем-то локальная история, которую смогла продвинуть команда Браудера. У нас ее восприняли как покушение: не на суверенитет — на средства. Как претензию Штатов залезать в наши офшорные кошельки, куда собирались залезть совершенно другие люди. Это ж просто рейдерство, грабеж посреди бела дня!

Но даже перед лицом такой опасности консолидировать наши раздробленные элиты уже не выходит. Потому ответ вышел полностью никчемным, одичавшим и глуповатым: под рукой-то были только люди, у каких степень лояльности назад пропорциональна IQ.

Меж тем кампания по «отбеливанию» офшоров и сама по для себя небезопасна, а в совокупы с различными темными перечнями — тем паче. Ведь как смотрится обычный русский бизнес: производственные и торговые мощности находятся в принадлежности русских компаний, которые принадлежат полностью для себя «белоснежным» кипрским структурам, а вот их бенефициары находятся уже в офшорах, в большей степени как раз в Карибском бассейне. При этом если кипрская «прокладка» нужна в главном для оптимизации налогообложения (законной) и в качестве заокеанского кошелька, то офшорная «надстройка» нужна как раз для того, чтоб прятать имена собственников.

Представим, они будут раскрыты. Во-1-х, будет цепочка превосходных скандалов, а во-2-х, возникнет риск внедрения санкций для фигурантов темных списков, число которых ожидаемо будет расти, в том числе и в отношении их кипрских активов.

По оценкам европейских аналитиков, скопленные русские инвестиции на Кипре превосходят 20 млрд баксов (больше, чем ВВП республики). Такую сумму нельзя просто так взять и перепрятать.

Потому на данный момент Наша родина и пробует изо всех сил поддержать тонущую островную экономику, которую отказываются выручать европейцы. При этом отказываются в том числе поэтому, что не убеждены в законном происхождении русских средств. Резонный вопрос: для чего растрачивать средства тех же германских налогоплательщиков для того, чтоб спасти скопления русских мошенников и воров? Ведь риск коллапса денежной системы Кипра — это в первую наши опасности. Кипр, в отличие от Греции либо Испании, — страна малая, ее банкротство Евросоюз как-нибудь переживет.

Наша родина пока подсобила Кипру 2-мя с половиной млрд евро, но этого не достаточно. Кипр в ответ пока оказался единственной европейской государством, отказавшейся начать расследование по отмыванию на его местности части средств фигурантами «перечня Магнитского». Но длительно ли продлится альянс коррупции и офшора, непонятно: в одиночку Наша родина Кипр чуть ли выручит, а требования европейцев недвусмысленны и неосуществимы: кроме политической составляющей они содержат в себе и режим сверхжесткой экономии. Как на это реагирует люд, киприоты могут увидеть на примере братской Греции.

Так что в глобальной войне за офшорные средства позиции Рф пока слабы, и главный вывод из этого один: напряжение как снутри страны и ее внешнеполитический курс и далее будут становиться все более жестокими.