Во, блин, у людей работа

ИТАР-ТАСС

Если выйти из нового шикарного вокзала (пропускная способность 8200 человек в час), упрешься в улицу Олимпийских Рекордов. Если длительно идти по ней в сторону Адлера, можно увидеть нескончаемый ряд олимпийских новостроек: барокко, башни, гостиницы, светящаяся красноватым вывеска Marriott. Окна еще не пылают, и пустые дома кажутся театральной декорацией. Это Красноватая Поляна (4900 обитателей).

Чувство колоссальных, нескончаемо огромных и легких средств повисает в воздухе — такое я лицезрела разве что в Эмиратах. Совместно с ним повисает густая сероватая пелена. В облаке пыли смешивается запах бетона, бензина и почему-либо навоза. По утрам тут, говорят, поют петушки, Красноватая Поляна все-же поселок.

Из облака пыли выныривают рабочие в схожих спецовках, потоком вливаются в гипермаркеты под схожими красноватыми вывесками (самый ходовой продукт — водка и батон нарезной) и рассредоточиваются по переулкам. Там, за заборами, тянутся целые городка из строй вагончиков и бытовок. Контраст меж шикарными новостройками и суетящимися понизу людьми — большой. Безупречная иллюстрация к текстам о классовой борьбе.

Вспять в Адлер тащатся по пробкам нескончаемые автобусы и газели с рабочими. Трутся друг о друга забрызганные краской форменные куртки, старенькые бушлаты. Из окна автобуса кажется, что вокруг ухоженный, хоть и очень помпезный город. Только вот эти бушлаты в нем — излишние.

— Димку вчера уволили. Гласил я ему, что б не болтал…

— А он китайцу, такой: «Ты чего нам собственного Мао повесил?»

У дороги, в клубах пыли пробегают два силуэта: спортивные костюмчики, наушники, шагомеры… Бушлаты провожают их недобрыми взорами.

— Во, блин, у людей работа… — сплевывает один.

— Только дыхалку пылью забьют, — вздыхает 2-ой.

 

Семьсот случаев

Об Олимпиаде-2014 в Рф говорят как о мертвеце: либо отлично, либо ничего. В этой тиши, как в строительной пыли, вязнут анонсы об экологических дилеммах, полицейском произволе, преследовании штатских активистов, также о депортациях зарубежных рабочих и невыплате зарплат всем остальным. Последние две темы тут — главные.

Как уверен координатор сочинской приемной сети правозащитного центра «Мемориал» «Миграция и право» Семен Симонов, заработной платы задерживали рабочим и ранее, просто те не обращались за помощью и нередко уезжали, не дождавшись средств.

— Практически все подрядчики всегда задерживают заработной платы на два месяца, — говорит Симонов. — К этому люди привыкли и не волнуются. Но к нам стали приходить те, кто успел поработать на 5 олимпийских объектах — и нигде не получил средств вообщем.

Ситуация стала лучше посреди октября, когда рабочий компании «Крилак Спецстрой» Роман Кузнецов зашил для себя рот. Поднялся большой скандал, на работодателей, видимо, нажали, и, как вспоминает Ольга Бескова, главный редактор независящего веб-сайта СочинскиеНовости.рф, на какое-то время задержки зарплат уменьшились. Далее, вобщем, все пошло еще ужаснее.

— На олимпийских объектах работает 500 компаний, — разъясняет Симонов. — Говорить, что они все не платят, я бы не стал. Но так же и составить перечень неплательщиков мы не можем, так как каждый день к нам приходят люди и перечень вырастает.

Обосновать вину работодателя трудно. В большинстве случаев с рабочими не заключают трудовой контракт либо указывают в нем заработную плату в 4-5 тыщ рублей. Не считая того, работодателя еще нужно отыскать. Например, рабочие компании «Промавтоматика» не смогли подать заявление в прокуратуру, так как в крае 13 компаний с таким заглавием. А столичная компания «Рай», задолжавшая заработной платы 190 рабочим, по словам Симонова, просто пропала, бросив технику на стройплощадке.

Время от времени, чтоб достигнуть средств, хватало звонка правозащитников работодателям — Симонов посчитал, что возвратить удалось уже больше восьми миллионов рублей. Правда, он помнит, как осенью рабочих выселили из общежития, так как их компания закончила за него платить. Заработную плату им тоже не дали, уехать домой было не на что. «Шел ливень, 60 человек стояли на улице с вещами. Работодатель приехал, поглядел на их — и уехал».

Всего Семен Симонов передал в прокуратуру документы о более чем семистах случаях невыплаты зарплат.

 

«Алкашеством не занимаются, намаз читают»

Во вторник на прием в «Миграцию и право» пришел Азамат. С июня до 25 октября он работал в фирме «Акс-Строй», строил, как он говорит, «гостиницу «Мάриот». Поначалу заработную плату задерживали на два месяца, с сентября платить закончили совершенно. «Пацаны на работу не выходят, посиживают, ожидают. А прораб — как баран, одно слово знает: «Средства? Будут». А когда, если мы уже домой улетаем? Я один пришел, а то б тут целая орава была».

Последующий — Корим Мадалиев, прошлый бригадир ООО «Болверг». В Рф он уже 24 года, на олимпийскую стройку привез собственных земляков из Узбекистана. Недоплачивать за работу всей бригаде начали сразу же, долги копились два года.

Корим разворачивает большой, убористо исписанный блокнот, серьезно, по слогам, читает: «Шпаклевка — обещали 716 320 рублей, заплатили 596 тыщ. Заливка бетона — долг 200 тыщ…»

— Начальник мне произнес: привези рабочих, буду платить, будешь в шоколаде. Я днем и ночкой никуда не прогуливался, я родина не прогуливался. На Кудепсте жили на стройке, спали на бетоне. Как собака жили, разили. Так я снутри стройки трубу провел, баню сделал… Я же людей позвал из родина! Не плохих людей позвал. Они алкашеством не занимаются, намаз читают. У нас старший был, все гласил мне: потерпи, сынок. Погиб он уже. Не дождался…

— Что все-таки вы не ушли? — спрашиваю я. Корим выдерживает паузу.

— Ты извини меня, сестра, я не российский, на данный момент время терроризма, я не желаю, чтоб я ушел — чего-нибудть случилось. Одна бригада произнесла: он нам не платит, мы его завалим. А я им говорю: это не очень отменная мысль, мне же здесь жить…

И Корим упорно ворачивается к собственному блокноту: «Итого общий долг: за строительство на Мацесте — 4 миллиона 350 тыщ. На Кудепсте — 5 миллионов 460 тыщ рублей…»

Я звоню начальнику Корима, гендиректору ООО «Болверг», и узнаю, что Корим занимался нелегальной поставкой рабочей силы из Узбекистана, «Болверг» не состоит в трудовых отношениях ни с ним, ни с его рабочими, а самого Корима уже депортировали.

 

Чаша олимпийского огня

Бабло не впиталось

Евгений Николаевич Копанев, кондитер по специальности, приехал в Сочи из кубанского поселка Южный. Безработица, одиночество, алименты — ну как у всех. Устроился бетонщиком, поселился в вагончике. К лету начальство даже бойлер купило, стали принимать душ. Официально работали с восьми до восьми, на самом деле — и до 12, если вечерком подвозили бетон. Время от времени Евгений Николаевич болел. Работа была сдельной, каждый в бригаде зарабатывал от 40 до 70 тыщ. Вот лишь на руки получал 7—10, остальное обещали заплатить позже. Далее — понятно.

День, в общежитии Копанева пусто. Двухъярусные кровати на 12 человек, белье на веревках меж ними — свободного места и опрятного воздуха на физическом уровне нет. Поначалу смотрится страшно, но позже я обхожу еще несколько общежитий и понимаю, что у Копанева все отлично: теплый сортир, отдельный, всего на 12 человек, душ, стенки без дыр.

Евгений Николаевич деловито и очень расслабленно раскладывает по кровати документы: жалобу в прокуратуру (под ней подписались 17 рабочих), «Справку о доходах физического лица», справку, что он вправду работает в ООО «АвтоРемСтрой».

— Произнес, что для алиментов беру, — говорит Евгений Николаевич и хитро щурится: дескать, вон как сообразил.

Поскрипывает проволочная сетка кровати, сосед Копанева тихонько стонет во сне. Я вспоминаю, что практически все обманутые рабочие ведали мне про 7 тыщ аванса за месяц: видимо, работодатели высчитали, что этого хватит на сигареты и алкоголь, если подкопить — даже на билеты домой.

Прямо из общежития Евгения Николаевича звоню его нанимателю. Немного пошумев, что «болел» в рассказе Копанева значит «запил» и что «ваш Копанев считает, что бабло должно впитываться за то, что он за мой счет лежит и питается», тот все таки предлагает решить дело миром: «Перед тем, как орать, нужно подойти к руководителю, разобраться по-хорошему. А что он в кустиках посиживает?»

— Ну все, сможете идти за средствами, — вешая трубку, говорю я, и Копанев вдруг изменяется в лице.

— Нет… Я задний ход не даю.

В Сочи я побеседовала с 3-мя десятками людей, которые не получили большие, по их меркам, суммы. Приблизительно половина проглотила это молчком. Четверть — обратилась в прокуратуру, после этого умиротворенно договорилась с работодателем, получила средства и заявление забрала. Четверть обратилась в прокуратуру и ожидает. И только один бетонщик второго разряда Евгений Николаевич Копанев решил действовать по закону.

…Евгений Николаевич провожает меня до автобусной остановки. Мы идем повдоль пустыря, жд насыпи, свалки, каких-либо недостроев, нечеловеческой изнанки Олимпиады. Вдруг из мусорного бака слышится шум. Глубоко под мусором, засунутая в мешок, из последних сил вопит собака. Следующие полчаса Копанев выгребает из бака размокший мусор, бутылки и шелуху, разрывает мешок и, рискуя быть искусанным, вытаскивает выброшенного, никому не подходящего, грязного и злосчастного спаниеля: деловито и очень расслабленно.

 

 

Пирамида

Чем подольше говоришь с рабочими и директорами подрядных компаний, тем больше кажется, что они обрисовывают гигантскую финансовую пирамиду. Генподрядчики компаний, отвечающих за Олимпиаду, задерживают выплаты своим субподрядчикам, те — своим, цепочка добивается четырех-пяти звеньев, долги нарастают, пока не спускаются вниз пирамиды и не ударяют по тем, кто находится на низшей ее ступени, — другими словами по рабочим.

При всем этом нельзя сказать, что мучаются от безденежья только они. Я обошла несколько субподрядных организаций, сотрудники которых обратились в прокуратуру, требуя возвратить свои средства. С Александром, обладателем маленький компании, которая строит дороги к олимпийским объектам, мы проговорили часа два. Все это время Александр, переходя на непреличную лексику, вздыхая и возмущаясь, говорил, как судится со своим нанимателем (большим олимпийским подрядчиком, компанией с оборотом в 30 миллиардов рублей в год), демонстрировал документы, подтверждающие долги перед поставщиками асфальта и щебня, банками, выдавшими кредит, перед рабочими, инженерами и торговцами спецодежды.

— Мы отдаем заказчику документы, что сделали работу. Выписываем счет. Время течет — средств нет. Спрашиваю — чё не платите? «А вы не сдали документацию».

Всё новые и новые документы можно носить месяцами. В другой субподрядной организации мне поведали, как, сдав построенный дом, еще несколько месяцев носили заказчику технологические карты на штукатурные работы, малярные работы, укладку ковролина и т.д. А когда казалось, что все нужные документы уже есть, генподрядчик заявил, что не воспримет их, так как на технологических картах (распечатанных на принтере -листах А4) не соблюдена стандартная ширина печатных полей.

Субподрядчики убеждены: те, кто их нанял, специально затягивают время и выплачивают средства как можно позднее, успев получить от их доход. В худших случаях средства не доходят даже до подрядных организаций. В это время рабочие Александра идут в прокуратуру, служба безопасности банков, где он взял кредиты, угрожает неуввязками, а судебные приставы «начинают меня нервотрепать, когда я начну платить, а мне нечем, я и так в яме сижу. У меня малая организация, потопить ее проще всего». Заработать на олимпийской стройке Александр не уповает: «Дай бог в ноль выйду. Мне уже пофиг, я успокоительные пью».

После встреч с рабочими и подрядчиками я позвонила Илье Джусу, пресс-секретарю Дмитрия Козака,  вице-премьера Рф, ответственного за проведение Олимпиады. Большая часть разговора прошла off the record. Официальный комментарий «Новейшей» был последующий: «В олимпийском проекте сделаны все нужные механизмы за контролем бесспорного выполнения трудового и миграционного законодательства Русской Федерации. Все случаи его нарушения конкретно расследуются компетентными органами».

 

«Перепись населения»

27 августа на региональном совете безопасности губернатор Краснодарского края Александр Ткачев отдал указание к 1 ноября очистить Сочи от гастарбайтеров, а вице-губернатор Джамбулат Хатуов добавил, что каждому из сочинских подрядчиков «рекомендовано предоставить мигрантам оборотный билет домой до этого, чем выплатить жалованье».

С жалованьем оказалось не очень, зато билеты рабочие получили за счет страны: по данным управления Федеральной службы судебных приставов, с 1 января по 1 октября с местности Краснодарского края (в главном из Сочи) выдворено 3217 человек.

По информации «Передвижения и права», массовые рейды по отлову мигрантов начались в городке еще в июне. С первого июля они перекинулись на олимпийские объекты, а в сентябре, после распоряжения губернатора, на мигрантов открылся сезон охоты. Анонсы на веб-сайте краевой администрации походили на сводки с фронта: бригады ФМС, милиции и казаков «прочесывают город квадрат за квадратом», обходят квартиры, стройки и рынки, патрулируют единственный сухопутный заезд в Сочи, КПП «Магри»… В общем, действуют по принципу: сколько раз узреешь узбека, столько его и проверь.

В конце ноября Джамбулат Хатуов отчитался, что в Сочи проверили 11,5 тыщи личных домов, выдворили 800 мигрантов, еще 630 выслали в спецприемник. К слову, новый спецприемник на 500 мест (230 из их — в палатках) Александр Ткачев торжественно открыл в поселке Вардане 3 сентября. К слову: олимпийские стадионы, гостиницы и медиацентр сдают с огромным отставанием от графика. Спецприемник открыли на три месяца ранее срока.

«Мы будем проходить по улицам, зачищать, стучаться в каждую дверь… Никому спуску, пощады не должно быть…» — пригрозил на открытии спецприемника губернатор. В тот же день он открыл мусоросортировочный завод, где добавил пару комментариев о значимости борьбы с мусором.

«В Сочи тогда германская журналистка была. Она спрашивает: «Он у вас что, фашист?» Ну что я могу ей сказать?» — вспоминает Семен Симонов.

Рабочих задерживали и высылали массово. Как узнал Симонов, до начала облав сотрудники ФМС не только лишь не трогали незарегистрированных рабочих, но сами разъясняли им, что, если у их есть патент на работу в Рф, регистрация в городке не нужна. После начала массовых рейдов таких рабочих ловили первыми. Суды выносили в среднем по 15 постановлений в день, ни переводчиков, ни адвокатов на заседания не пускали.

Сразу с облавами в Сочи пришел национализм. На данный момент сочинцы именуют рейды по поиску мигрантов «переписью населения» и вспоминают о ней расслабленно: подумаешь, «темных» находили.

— Не было бы рабства — не было бы осложнений, — уверена Ольга Бескова, — Сочи толерантный город, у нас исторически жили 104 национальности. И только когда бюрократы начали задерживать мигрантов, у нас на веб-сайте появились комменты про «чернозадых».

Степень ненависти к приезжим резко возросла, заведено два уголовных дела о нападении на мигрантов, и каждый 3-ий сочинец рекомендовал мне не выходить на улицу ночкой: совершенно, дескать, чурки обнаглели. Это миф. По сути только 1,5% злодеяний в Краснодарском крае приходится на иноземцев.

Сочи вообщем переполнен легендами. Кто-то лицезрел, как по весне тела гастарбайтеров показались из-под снега на склонах гор вокруг «Горной карусели», кто-то — как они выплыли в Краснополянском водохранилище. Другими словами не сами, естественно, лицезрели, но знакомые знакомых — точно.

В Сочи расчудесным образом оживилась легенда о строительной жертве. Тут она смотрится в особенности вовремя: как будто гастарбайтеров, очень напористо требовавших заработную плату, закатывали в бетон прямо на стройках — дескать, мир не лицезрел Олимпиады кровавее. Рассказывается это без сожаления. Быстрее — с гордостью.

…Сейчас в Сочи тихо. Большая часть мигрантов уехала, у других документы в порядке, и милиция переключилась на проверку регистрации у местных. Заработной платы не платят как и раньше, сейчас уже русским.

 

Биржа труда

«Шофер автомобиля — 4581 вакансия, подсобный рабочий — 3432, официант — 1785, уборщик производственных помещений — 1776…»

В центре по подбору кадров на объекты Олимпиады-2014 пусто. Админ охотно достает мне тяжкие папки с вакансиями: городская — гораздо меньше, олимпийская — потолще. Необходимы горничные, портье, асфальтобетонщики, арматурщики, инженеры…

Недостаток рабочих рук появился уже в октябре. Некоторому оказалось делать самую ординарную, тупую работу: класть брусчатку, сажать пальмы… В конце октября Минтруда Рф разослало по региональным службам письмо, прося сказать безработным со всей страны о возможности работать на олимпийских объектах. Это не посодействовало, тогда и кубанские власти отыскали внезапный, но исторически испытанный ход.

 

«Волонтеры»

В коридорах корпуса «Дельфин» санаторно-курортного объединения «Адлеркурорт» (известной, еще Косыгиным основанной «здравницы») шумно, горячо, пахнет перегаром и влажным бельем, бегают бритоголовые мужчины в спортивных брюках, звенят бутылки.

В «Дельфине» живут «волонтеры». Правда, если в лицо именовать «волонтера» волонтером, он матерно выругается, оттащит тебя, воровато озираясь, подальше от охраны и выложит все, что он задумывается об истории волонтерского движении в Сочи.

Чтоб поведать мне о для себя, волонтеры Антон и Петя (имена изменены) отводят меня на двести метров от входа в гостиницу, а позже, подумав, еще на триста.

Оба приехали из малеханького кубанского города. Антон — директор Дома культуры, Петя — тренер спортивной школы. Про волонтерское движение в Сочи оба узнали в октябре, когда в экономные организации городов Краснодарского края спустили разнарядки, сколько людей они должны выслать на олимпийскую стройку. Только из городка Антона и Пети приехали 50 человек.

Ехали добровольно, но под опасностью увольнения. Антон решил не кидать подчиненных, Петя, отец троих малышей, мог отказаться, но решил — для чего ссориться? Еще в «Дельфине» мне встречаются съехавшиеся с кубанских станиц животноводы, трактористы, шоферы и даже один учитель британского. Деревенские, вобщем, поездкой довольны: работа легкая, на мир поглядели, подкармливают нормально.

Никаких средств, не считая обыкновенной заработной платы в собственных школах либо администрациях, «волонтеры» не получают. Большая часть — с высшим образованием, потому могут только убирать мусор, разгружать строй фуры, если повезет, высаживать клумбы.

— Стою, машу метлой, — через зубы цедит Петя, — подходит ко мне узкоглазый: «Ты это, иди принеси…» А я: «Это кто для тебя здесь «иди-принеси?!» Ну деремся время от времени, естественно…

Чтоб набрать люд на олимпийскую стройку, районные администрации не брезгали пьяницами и бомжами. Как разъясняют обитатели «Дельфина», выбор ставили так: либо 15 суток за мелкое хулиганство отсидишь в обезьяннике — либо на свежайшем приморском воздухе.

Существование «волонтеров» кропотливо и пока удачно скрывают. Единственное официальное сообщение о их я отыскала лишь на веб-сайте «Дельфина»: «В опровержение слухов об использовании СКО «Адлеркурорт» для размещения рабочих и строителей… мы поведаем о планах развития комплекса».

Срок олимпийской вахты — две недели, но если организация не отыщет никого на замену, «волонтер» ворачивается в Сочи. Некоторые ездили уже три раза: вписать, как им разъясняют, свое имя в историю Олимпийских игр.

 

Happy end

Практически все, с кем я встречалась в Сочи, от рабочих до директоров строй компаний, просили меня не именовать их имена. Мне потребовалось некоторое количество дней, чтоб понять: если человек, который вчера демонстрировал свои документы, сетовал на работодателя и звал в гости в Ферганскую равнину, сейчас не берет трубку — это не означает, что его закатали в бетон. Вероятнее всего, ему в конце концов заплатили либо пообещали заплатить, и он опасается спугнуть фортуну дискуссиями с журналистом — ужас больше магический, чем реальный.

Но самые магические действия наступили, когда в город приехал Путин.

В сей день мы должны были повстречаться с архитектором Оксаной (имя изменено). Ее проектная контора делала работы для сочинского подрядчика компании «Рогсибал», принадлежащей «Базэлу» Дерипаски. Далее — обычная история: «Рогсибал» два месяца не платит своим подрядчикам (прогуливаются слухи, что вообщем всем), те не могут заплатить своим, на Оксану ложатся долги перед рабочими, субподрядчиками и торговцами материалов. Она начинает осторожно возмущаться, в итоге пропуски на стройку для нее и ее служащих аннулируют. Пройти в контору «Рогсибала», чтоб востребовать свои средства, она на физическом уровне не может. Тем временем к рабочим Оксаны приходят люди в костюмчиках и предлагают работать уже на «Рогсибал» впрямую. Те соглашаются, работают до аванса — а далее пропуска рабочих тоже оказываются аннулированы.

— Они всех выбросили, просто выбросили, и все! — глас Оксаны в телефонной трубке звучит больше растерянно, чем возмущенно. — Ну хорошо, нас можно одурачить, но работяг-то за что?!

Мы договариваемся о встрече, но за несколько часов до нее Оксана перезванивает мне, чтоб отказаться. Просто на олимпийскую стройку пришел Путин.

— Мы специально ожидали, чтоб ему всё проявили, чтоб он остался доволен, — глас Оксаны спокоен. — Смотрим: вроде доволен. Ну, наш один протиснулся к нему ближе, произнес, что подрядчикам не платят, что рабочих уволили. Он выслушал. На последующей неделе должно начаться какое-то движение, средства заплатят. Президент, наверняка, лицезреет, что там происходит. Люди и поважнее нас есть…

На последующей неделе на стройке заплатили чуть-чуть зарплат.

Сочи